— Дождь, сирийка обещала дождь! — И с юга поднялись ливневые облака и обрушились на нас, несомые ветром, который забил нам рты пылью, ревел и завывал по мере приближения. Небо стало черным, разрываемое лишь вспышками мечеобразных молний; полил дождь, сначала падали лишь отдельные крупные капли, пока нумидийцы разворачивались и снова неслись в атаку, а потом опустился косой и шумный занавес воды, которая оглушала и радовала нас. По земле неожиданно побежали ручьи; каналы заполнились, вода потоками ринулась вниз со скал. Мы подставляли лица и рты под жгучие струи небесного водопада.
Через несколько минут я понял, что эта буря спасла нас. Мавры больше не могли бросать свои копья, поскольку они у них были без петель и скользили в руках, пока они целились; а большие щиты из слоновьей кожи, которые они несли, пропитались водой и стали слишком тяжелы. Враг дрогнул и остановился, его подвела в этих неординарных условиях нестрогая дисциплина; и я подозреваю, что мавры еще и суеверно боялись грома, оглушительные раскаты которого разрывались у нас над головами.
В этот критический момент ко мне подскакал Марий. Вода разлеталась от копыт его лошади, на его лице отражались зеленые грозовые небесные вспышки. Я думал, что он отдаст приказ отойти к городу; но мне следовало бы знать его лучше. Сквозь грохот грома, шум дождя и звуки сражения я разобрал лишь одно слово:
— Атакуй!
Тут он поскакал к Авлу на левый фланг, и легионеры хрипло закричали «ура!», когда он проезжал мимо. Где-то послышались трубы, ужасно взревев в дожде; и тут же строй усталых солдат поднялся в атаку.
Я имел честь участвовать в этой последней битве. Мой манипул, казалось, слился с конями в одно целое — стал одним животным, приготовившимся к убийству. Мы пронеслись через ряды всадников Югурты, почти не встретив сопротивления, промчались далеко от фланга, развернулись и ударили его с тыла, не натягивая узду, рубя и разя по пути. Когда мы слегка приостановились, чтобы вновь развернуться, я увидел, что Марий и Авл захватили кучку марокканских лучников и пеших солдат и гнали их перед собой копьями, будто стадо свиней. Через полчаса мы отодвинулись от края катастрофы к самому большому разгрому врага за всю нашу военную кампанию.
Как только люди Югурты развернулись и побежали, битва была закончена. Я преследовал их конницей, пока не начало смеркаться и наши лошади не покрылись пеной, а наши руки не заболели, убивая врагов, пока не стало понятно, что Югурта сбежал от нас. Только тогда под вызвездившим теперь небом мы поскакали устало назад, пар валил от нашей намокшей одежды. Мы возвращались туда, где над стенами Цирты виднелись появившиеся огни, не заботясь о добыче, оставляя другую добычу — трупы врагов — хищным птицам, которые так долго ее поджидали.
Позднее, той ночью, когда солдаты были расквартированы и накормлены, когда у обоза и боевых машин была выставлена охрана, а караулы удвоены, мы с Марием и Авлом сидели за столом в доме Мария с кувшином хорошего итальянского вина. На улицах было немного шума; люди были слишком истощены даже для того, чтобы напиться допьяна. Мы непринужденно расслабились, наслаждаясь невероятно приятным ощущением оттого, что хорошо поели, лежим на мягком ложе и нам не нужно стоять в ночном дозоре.
Авл молчал, ласково касаясь рукой длинного, грубо перевязанного пореза поперек щеки. Марий, который ничего не пил с тех пор, как мы оставили лагерь под Мулухой, теперь сидел, осушая чашу за чашей одним большим глотком, подобно варварам, которых мы победили. Перед ним лежали рапорты о потерях, восковые таблички, исцарапанные неуклюжими цифрами центурионов. Он перетасовывал их туда и сюда на столе, деревянные рамки щелкали под его пальцами.
Наконец Марий поднял глаза и сказал:
— Мы потеряли третью часть наших сил убитыми. — Его голос был нечленораздельным и неприятным. — Каждый десятый ранен.
Он посмотрел на Авла, который все так же молчал.
— Не допускаю, что я рассудил неверно. Тем не менее… — Он прервался, переворачивая табличку в руке. — Авл, ты знаешь о таких вещах. Возможно ли, чтобы царь Бокх отправил к нам теперь послов?
— Я буду очень удивлен, если он не воспользуется случаем. — Голос Авла был мрачен.
— Если это произойдет, мы будем вести переговоры. Но Бокх первым должен сделать шаг к переговорам. Наше достоинство… — Рот Мария скривился.
Он пил новую чашу вина, и, когда откинул голову назад, веревочные мышцы его горла раздулись. Тогда он тяжело рухнул вперед на стол, разбросав таблички, вытянув одну руку, сраженный напряжением, усталостью, реакцией и вином, которое глотал так непринужденно.
Марий лежал совсем не двигаясь, словно поваленное дерево — дерево, которое скорее сломается, чем согнется. Я смотрел на него холодно, взвешивая степень его промаха. В моем сердце не было ни привязанности, ни лояльности к нему, да и не было никогда: только уважение к его воинским способностям, презрение к его бестолковости, настороженность к его предрассудкам.
