Последнее сравнение пришлось Ашарху не по душе, но ничего остроумного в ответ своей собеседнице он придумать не успел - в просвете между кустами и деревьями показалась ухабистая неширокая дорога, явно ведущая от тракта к селу.
- Я буду ждать тебя здесь.
Лантея проворно слезла с коня и размяла ноги, сделав несколько бодрых шагов.
- Не задерживайся там.
Девушка похлопала жеребца по крупу и на прощание одарила своего спутника мрачной улыбкой.
Собрав всю силу воли в кулак, Аш удобнее устроился в седле и направил коня к дороге. Лошадиные подковы легко примяли мелкие придорожные кусты и почти сразу же мелодично застучали по сухой утоптанной земле. Из-под копыт животного в воздух поднималась пыль, она оседала на черной шерсти жеребца и сапогах профессора.
Через несколько десятков метров дорога делала плавный изгиб, а прямо за ним чуть в стороне стоял высокий накренившийся указательный столб, на котором висела почерневшая табличка с названием "Бобровые хатки". Постепенно деревья расступались, а дорога становилась все шире и ухабистее. Через пару минут Ашарх выехал к околице: невысокая изгородь, сложенная из березовых сучьев, тянулась в обе стороны, а прямо за ней высились крепкие избы с соломенными крышами. Проехав через чисто символические ворота в виде арки из трех бревен, профессор оказался на территории Бобровых хаток.
Село выглядело достаточно живописным - изгороди и плетни в большинстве своем были выровнены как по веревочке, на многих красовались расписные глиняные горшки и старые лапти, чтобы отвадить беду от дома. На крышах лежала свежая, совсем недавно перебранная и обновленная солома. Избы стояли вразнобой и на большом расстоянии друг от друга, из-за чего создавалось впечатление, что село было очень крупным по своим размерам.
Вороной жеребец неторопливо шагал по улице, вдоль которой и выстроилось большинство домов. Во дворах играли дети, они бегали и гоняли плеточками деревянные кубари по траве, галдя, как стая сорок. В широких бадьях женщины стирали белье, взбивая руками мыльную пену. У одного дома две юные девушки щипали кур - белые и коричневые перья взлетали в воздух и оседали на волосах селянок, укрывая их мягким облаком. То ли из-за удушающего летнего зноя, то ли из-за того, что уже стояла пора уборки урожая, но село не показалось Ашу многолюдным.
На профессора не особенно обращали внимание: он заметил только несколько любопытных взглядов, которые на него в основном бросали скучавшие от безделья старики и старухи, сидевшие в ряд на лавочках у ворот. Улица вскоре расширилась и вывела Ашарха к небольшому открытому пространству, которое, судя по всему, являлось сельской площадью. Посередине нее высился большой неохватный дуб, широко распростерший свои ветки во все стороны. Его узловатые корни давно поднялись из земли, и местные мужички использовали их вместо лавок. Под тенистой кроной дуба располагался общий колодец, накрытый крепкой покатой крышей. У него дородные селянки с коромыслами наперевес сплетничали, громко и пронзительно смеясь.
Аш спешился и решил вести коня дальше на поводу. Когда он поравнялся с колодцем, то любопытные женщины с ведрами стали на него оглядываться и понемногу перешептываться.
- Где дом старосты? - негромко окликнул их профессор, решив не тратить время на поиски.
Одна немолодая селянка, с интересом вглядываясь в лицо мужчины, скрытое капюшоном плаща, все же смилостивилась над ним через мгновение и молча указала пальцем в сторону большого добротного дома на краю площади. Коротко кивнув в знак благодарности, Ашарх повел коня в нужном направлении, чувствуя спиной внимательные взгляды сплетниц.
С другой стороны массивного дуба располагалось несколько столов с лавками, где в тени укрывались от зноя поседевшие старухи. Перед некоторыми на столах, оборудованных под торговые прилавки, были разложены продукты на продажу: большие гусиные яйца, семечки подсолнуха и туески с ягодами, набранными в лесу. Едва завидев профессора, несколько пожилых женщин сразу же начали наперебой звать его к своим столам:
- Эфенди путник! Купи чего-нить!
- Картопля полквика за пятерик!
Ашарх скорее прошел мимо, здраво рассудив, что пока он не получит деньги, не стоило даже прицениваться к еде. Вслед ему понеслись приглушенные проклятья и недовольные бормотания. Из-под одного из столов вылезла мелкая бродячая собака, которая, высунув язык из пасти, бодро побежала следом за чужаком, решив, видимо, проводить его. Профессор не возражал, а вот конь отреагировал с опаской на рыжий тявкающий комок, вьющийся у его копыт.
Дом старосты почти не отличался от соседних изб - такой же крепкий, одноэтажный и с потемневшим от времени коньком на крыше. Со всех сторон его окружал разросшийся огород и маленькие пристройки - сараи и хлев для мелкого скота. По плетню вился горох с крупными листьями. Рядом со входной дверью стояла низкая вбитая в землю лавочка, но на ней никого не было, да и на самом дворе профессор тоже не разглядел ни одной живой души.
