— Да, Новый Румфорд. Он всю прошлую неделю находился на больничном, но должен был приступить к работе сегодня утром, однако не приступил.
— Откуда тебе это известно? С кем ты разговаривала?
— С доктором Лейссне, заведующим терапевтическим отделением. Он начальник Клаусена. Я, естественно, умолчала о наших подозрениях, о том, что нас на самом деле интересует, и тому подобном, но мне показалось… да, мне показалось, что тут что-то не так. Лейссне был, несомненно, озабочен, его секретарша все утро звонила этому Клаусену, но безрезультатно. Никто в отделении не знает, где он находится. Конечно, возможно, все дело в болезни, а это просто моя догадка.
— Семья? — спросил Рейнхарт. — Он женат?
Морено покачала головой:
— Живет один. В пригороде Бооркхейм. Несколько лет назад развелся. Но проработал в Румфорде десять лет без каких-либо нареканий.
— Пока, — уточнил Рейнхарт.
— Пока… — задумчиво повторила Морено. — Однако не следует горячиться. Я успела поговорить лишь с Лейссне и одной из медсестер отделения… это всплыло только в половине пятого.
— Как же это всплыло?
— Пришла секретарша заведующего и сообщила, что тот хочет со мной побеседовать. Я как раз закончила вот с этими.
Она покопалась в сумке и выложила на стол три кассеты.
— Ладно, — сказал Рейнхарт. — У тебя есть о нем еще какие-нибудь данные?
Морено протянула бумагу, и Рейнхарт некоторое время ее изучал.
Личные данные. Места работы и заслуги. Черно-белая фотография мужчины лет тридцати пяти… коротко стриженные темные волосы. Тонкие губы, продолговатое узкое лицо. На щеке маленькая родинка.
— Внешность довольно обычная, — констатировал он. — Это старая фотография?
— Ей, вероятно, лет пять-шесть, — ответила Морено. — Сейчас ему чуть за сорок.
— Дети есть? Например, в том, прежнем браке?
— Лейссне о них никогда не слышал.
— Женщины? Невеста?
— Неизвестно.
— И никаких прегрешений?
— Во всяком случае, не зафиксированы.
— А бывшая жена?
Морено пошла и закрыла окно.
— Не знаю. Они даже не знали, как ее зовут. Но у меня есть имя коллеги, который, по словам Лейссне, может снабдить нас кое-какими сведениями… они с Клаусеном явно общаются вне работы.
— И что он говорит?
— Ничего. Я побеседовала только с его автоответчиком.
— Вот черт!
Морено посмотрела на часы.
— Половина восьмого, — сказала она. — Может, нам имеет смысл съездить в Бооркхейм и хотя бы взглянуть? У нас ведь есть адрес.
Рейнхарт вытряс из трубки табак и встал.
— Чего ты ждешь? — спросил он.
По пути в Бооркхейм они попали под дождь со снегом, отчего атмосфера пригорода показалась им еще более унылой, чем всегда. Улицу Малгерстраат они отыскали не сразу, и, затормозив перед домом 17, Рейнхарт почувствовал, что ему жаль людей куда больше обычного. «Тут, вероятно, трудно найти какой-то смысл жизни, — думал он. — В этих серых коробках, в нашем тоскливом климате. Богом забытая улица. Серо, сыро и убого».
Тем не менее здесь жил средний класс. Вдоль домов стоял караван однотипных японских автомобилей, и в каждом третьем окне просматривался свет от телевизора.
Впрочем, в семнадцатом номере было темно, как на первом, так и на втором этаже. Дом стоял в ряду таких же двухэтажных кубиков из серого или, возможно, коричневого кирпича, с садиком в девять квадратных метров и асфальтированным въездом в гараж. Затопленная клумба с сорняками и бетонный почтовый ящик с черной металлической крышкой.
Рейнхарт заглушил мотор, и они немного посидели, разглядывая дом. Потом Рейнхарт вышел из машины и приподнял крышку почтового ящика. Ящик был снабжен замком, но через щель виднелись несколько газет и кое-какая почта. Строго говоря, ящик оказался основательно забит, Рейнхарт усомнился, что туда можно втиснуть еще одну газету. Он вернулся к машине.
— Может, сходишь и позвонишь? — спросил он Морено.
— Особого желания не испытываю, — ответила она. — Похоже, большого смысла в этом нет.
Тем не менее она выбралась из машины и подошла к двери. Нажала на кнопку звонка и подождала полминуты. Снова нажала. Ничего не произошло. Она вернулась к Рейнхарту, который стоял возле машины и курил, повернув из-за дождя трубку вверх ногами.
— Что будем делать? — спросила Морено.
— Завтра утром проведем обыск, — решил Рейнхарт. — У него есть двенадцать часов на то, чтобы объявиться.
Они залезли в машину и стали выбираться из пригорода.
— Кто? — переспросил старший констебль Клемпье, уронив газету на пол. — Надо же… я хочу сказать, доброе утро,
Он встал и торжественно поклонился.
— Нет, его нет, но я две секунды назад видел в коридоре Краузе. Позвать его?
Он высунул голову в коридор и сумел привлечь внимание стажера Краузе.
— Комиссар, — прошипел он, когда Краузе приблизился. — В телефоне…
Краузе зашел и взял трубку:
— Это Краузе. Доброе утро, комиссар… да, в чем состоит дело?
В течение минуты он слушал и записывал. Потом пожелал удачного дня и положил трубку.
— Что он хотел? — поинтересовался Клемпье, почесав указательным пальцем в ухе.
— Ничего такого, что бы касалось тебя, — ответил Краузе и вышел.
