Сын не пренебрег советом отца и, имея за душой часть неожиданно свалившегося на него богатства, приехал сначала в Чикаго, а потом в Лос-Анджелес на том же поезде, что привез туда труп Рудольфа Валентино в октябре 1926 года. Чикаго, Лос-Анджелес, Лос-Анджелес, Чикаго. Имея некие важные связи, он смог открыть в испаноговорящих barrios несколько кинотеатров. Среди его знакомых числились молодой Индио Фернандес, еще бывший актером массовки в Голливуде, облаченным в облегающие штаны и с sombrero на голове, прекрасная Лолита дель Рио, «еще одна escuincla, пытавшаяся пробиться в Голливуде», а также сыновья Аль Капоне. По крайней мере, он так говорил. Трудно было отличить правду от вымысла, потому что отец Энрике рассказывал эту историю столько раз, что сам начинал путаться в ней.
Несомненно лишь, что некий начинающий мексиканский режиссер сказал ему вот что: «Искусство сильнее, чем война, Энрике. Опаснее, чем охваченный страхом табун лошадей. Значительнее, чем «маузер», аэроплан, чем все силы союзников, вместе взятые. Ты представить себе не можешь, какое это великое оружие – кино».
И это было правдой. Разве он не влюбился в дублершу Греты Гарбо, миниатюрную кубинку по имени Глэдис Вон (урожденную Васконселос)‡, не взял ее в жены и не поместил в золотую клетку в Тампако, где ее тело состарилось раньше времени оттого, что она так много и часто рожала? Ее старшенький, Энрике, стал, однако, ее утешением, особенно учитывая, что ее мужа никогда не было дома, а если он и приезжал на какое-то время, то уделял ей не слишком уж много внимания. Было так чудесно смотреть на лицо этого мальчика и видеть в нем отражение своего лица, ох уж эти бледно-серебристые, как у белого волка, глаза, высокие скулы и изящный нос, подтверждающий несомненное аристократическое происхождение Васконселос, бледная как лук тонкая кожа, точно такая, как у Греты Гарбо. Она любила Энрике-младшего как самое себя, но, как только он достаточно подрос, отец забрал его у нее и отправил в школу в Соединенных Штатах.
