Сеньор Элеутарио был просто-напросто пианистом, зарабатывавшим себе на жизнь тем, что преподавал музыку в начальной школе – «однажды я играл для президента страны!» – и его зарплата не превышала заработка неквалифицированного рабочего. Но Регина была умной женщиной.
– Можно сказать, у меня собственное небольшое дело. – Подруги приносили ей подержанные вещи на продажу, и по уик-эндам она арендовала место на базаре Баратилло, хотя и не любила распространяться об этом. Но именно благодаря «небольшому коммерческому предприятию» Регины им удалось сохранить квартиру и делать вид, что они
Самым плохим в жизни с семьей Нарсисо были не замурованные в стене кости, или слишком уж многочисленные спальни, или никогда не выглядящий чистым пол, или комнатка рядом с кухней, в которой невозможно было уединиться, нет. Самым плохим оказалась доброта сеньоры Регины.
Регина была до ужаса слащавой: «Ну, Соледад, как же тебе впору это платье. Оно так идет тебе. Словно на тебя сшито. Правда, тебе нужно подстричься, но в остальном ты выглядишь лучше некуда, клянусь. У тебя, должно быть, тот же размер, что и у нашей предыдущей девочки. Нет, конечно же, она за ним не вернется. Потому что слишком уж располнела. Она называла себя
Сеньора Регина дарила Соледад одежду и вещи, которые ей больше не были нужны, и та мучилась от необходимость принимать и носить их. «Нет нужды благодарить меня, Соледад. Не твоя вина, что тебе приходилось подтирать задницу кукурузной кожурой и бегать босиком. Такие девочки, как ты, не приучены к другой жизни. И какой же счастливой ты должна чувствовать себя сейчас, ведь живешь у нас как королева».
Конечно же, печаль усиливается с наступлением темноты. Помогают ли слезы справиться с горем? Если только немного. Да и то не всегда. Прекратив плакать, Соледад опять видела перед собой комнату с изуродованной дверью с двумя недостающими стеклами, с трещиной на одном из оставшихся, напоминающей вопросительный знак. Все как оно было, есть и будет. Ныне и во веки веков. Аминь.
