–
– Еще раз!
– Только тебя, – говорит он. –
Только тебя. И это успокаивало ее. На короткое время. Существует поговорка: устами младенца глаголет истина. Однажды днем, когда небо было таким красно-бурым, что казалось, конец света близок, к ней в комнату пришел ребенок уборщицы и стал трогать все подряд, в том числе и фотографию Нарсисо, которую Соледад поставила на тумбочку рядом с кроватью.
– А кто это?
– Это мой муж.
– Нет, а кто эта тетя рядом с ним?
– О чем ты болтаешь? Дай сюда, маленький нахал! Ничего не нашел лучше кроме как лапать чужие вещи?
Соледад выгнала ребенка из комнаты и повнимательнее вгляделась в фотографию. Потом отнесла ее на балкон и снова стала смотреть. Смотрела и смотрела, ничего не говоря, после чего сунула фотографию в карман, накинула шаль и пошла на площадь, где, сидя на чугунной скамейке рядом с киоском, стала дожидаться открытия ювелирной лавки, а затем попросила часовщика одолжить ей лупу. «Всего на секунду, будьте так добры, конечно же, я обещаю, что не уроню ее. За кого вы меня принимаете? Спасибо. Пожалуйста, окажите любезность и оставьте меня совсем ненадолго одну, окажите любезность!»
И вот что она рассмотрела рядом с ботинком мужа. Темное пятно цветастого ситца. Подол юбки!
Когда она пришла в себя, вокруг нее суетилась целая толпа охотников до чужих дел: «Дайте ей воды! Дайте ей вздохнуть! Поднимите ее ноги! Одерните кто-нибудь юбку!» И эти крики перемежались сердитыми возгласами часовщика, беспокоившегося более о своей лупе, чем о состоянии Соледад.
Но как можно жить с иглой в сердце? Как? Скажите на милость.
Соледад отправилась на поиски единственного человека, которому могла довериться,
– Помоги мне, я страдаю, – сказала Соледад, изложив свою историю.
– Ах, бедное маленькое создание. Ну у какой жены нет твоих проблем? Это всего-навсего ревность. Поверь. Она не убьет тебя. Даже если ты почувствуешь, что умираешь.
– Но как долго это будет продолжаться?
– В зависимости от обстоятельств.
– Каких?
– В зависимости от того, как сильно ты его любишь.
– Матерь Божья!
Соледад заплакала. Женские слезы часто воспринимаются как поражение, как слабость. Но она плакала не о своем поражении, а о несправедливости мира.
– Ну-ну, моя хорошая! Хватит. Даже не думай о всяких ужасных вещах. Это нехорошо для ребенка. Он припомнит тебе это, когда родится, и будет плакать ночи напролет.
– Просто… Столько… – икнула Соледад, – просто в мире столько страданий.
–
– Достаточно, но не слишком-то много.
– Не слишком много, но достаточно, – уточнила старуха.
Она отослала Соледад домой с чаем из
– Терпение. Имей веру в Божественное Провидение. Боятся лишь те, кто не верит в то, что все предопределено Богом. В конце-то концов, существует лекарство от ревности, тебе ведь известно о нем, верно?
– И какое оно?
– О, это просто. Снова полюбить. Как говорится, клин клином.
– Да, и вторая попавшая в тебя пуля заглушает боль от первой. Спасибо. Мне нужно идти.
Когда ты молод и только вступил в брак, то разве поверишь в мудрость того, кто весь иссох и страшен, словно жареное
– Бог закрывает одну дверь, чтобы открыть другую! – крикнула ей вслед женщина. – Любовь явится к тебе со звуком трубы Гавриила. И ты забудешь обо всех своих горестях. Сама увидишь.
Но Соледад уже торопливо шла по вымощенному плиткой двору к створкам филигранной работы ворот, прокладывая себе путь через скопление неунывающих попрошаек и навязчивых продавцов четок; мимо калек, спокойно сидящих на холодных каменных ступенях, неподвижных и безучастных, как серые речные камни; не обращая внимания на хор голосов, призывающих ее попробовать холодные напитки и горячую еду; протиснулась через толпу верующих и безбожников, то и дело встающих на пути к ее комнате.
