* Испанский чревовещатель Венсеслао Морено, сеньор Венсес, приобрел большую популярность в пятидесятых и шестидесятых после того, как несколько раз принял участие в Шоу Эда Салливана. Подобно Деси Арнасу и Гилберту Роланду, он был одним из первых latinos[342], которых мы увидели по телевизору. Тогда, как и сейчас, на телевидении было не так много latinos, которые на самом деле latinos, а не просто payaso, притворяющиеся latinos. В элегантном фраке и с элегантным акцентом сеньор Венсес завораживал нас и заставлял гордиться собой. Не знаю, осознал ли он, какой дар он нам преподнес. Он умер 20 апреля 1999 года в Нью-Йорке в возрасте 103 лет.
<p>50</p><p>Ни с тобой, ни без тебя</p>Fanfarrón, всего лишь ужасный выпендрежник, в сердцах говорила она поначалу своей лучшей подруге Джози, а затем и всем нам. Вот что она подумала о Папе, встретив его впервые. От него слишком уж сладко пахло маслом для волос Tres Flores[343], и он был настоящим засранцем. Но она так и не смогла объяснить, почему продолжала видеться с ним. Этого Зойла Рейна не могла объяснить ни своим сестрам, ни себе. Она была не из тех, кто распространяется о своих чувствах. Она не из тех, кто задумывается над такими вещами.
Лучше не думать. Ni contigo ni sin ti – все время вертелась у нее в голове услышанная по радио песенка. Ни с тобой, ни без тебя…
Пятница. 8.49. Заваливается худосочный солдатик с лицом Эррола Флинна с восемью своими друзьями и сигаретой во рту. Он нигде не появляется без сигареты и целой свиты приспешников. Его армейских приятелей. И он, можно биться об заклад, всегда заплатит за всех них, не имеющих за душой ни гривенника. Он же душа компании.
– Ведь я джентльмен.
– Дурак, – бормочет себе под нос она.
Все лучше, думает Зойла, чем сидеть дома под тиканье часов, отмеряющих секунды до, а потом после того часа, когда раньше звонил Энрике. Часы, календарь, дни, недели, месяцы. Молчание. Молчание как ответ. Молчание – ответ. На том месте, где был он, в ее сердце маленькая дырочка, и при каждом вздохе ей больно там. До. И после. До. После.
Над танцплощадкой стоит запах мужчин в форме, масла для волос Tres Flores, одеколона «Твид». Деревянный пол – старый и весь в пятнах, словно видавший виды матрас. Женщины с сетками на волосах, с шелковыми цветами, купленными в магазине, где все за пятнадцать центов, заткнутыми за ухо на манер Билли Холидей.
Сестры Рейна: Аурелия, Мари Элен, Френсес, Зойла. В туфлях на каучуковых подошвах с открытыми пальцами. Лучшая подруга, Джози. Шорох юбок и помада, отпечатавшаяся на туалетной бумаге. Нейлоновые блузки ценою аж в доллар: «Это стоило мне целого часа работы на кондитерской фабрике!»
– Много о себе воображает, – говорила она. – Ужасный болтун. Одни сплошные разговоры. Со скоростью миля в минуту. Но меня не проведешь.
Хочет поехать в Мексику. «Когда-нибудь были там? Никогда? Я вас отвезу. У меня новая машина. Не здесь. А там. Мисс, потанцуете со мной?»
– Посмотрите на нее!
Смотрел вслед рыжеволосой девахе с большими болтающимися грудями: «Chiches Христос!» вслед morenita[344] с задницей сердечком: «¡Nálgame Dios[345]!» Отплясывал джиттербаг с кокетливой tejana[346] в таком узком платье, что хорошо различимы ее panocha[347], te lo juro.
Зойла Рейна одета в гофрированную юбку и в розовую просвечивающую блузку, которую она три дня выпрашивала у своей старшей сестры Аурелии: «Huerca[348], ты испортишь ее! – Нет, обещаю – Ну, пожалуйста, я постираю ее на руках». Розовая блузка со стразами и жемчужинками по воротнику. Волосы, по которым она каждый вечер проводит щеткой по сто раз и которые свисают на один глаз, как у Вероники Лейк. Зойла умеет обращаться с волосами, делает прически всем своим сестрам. Ее сестра Френсес не позволяет притронуться к своим волосам никому кроме Зойлы.
– Сделай мне прическу как у Бетти Грейбл.
