Я пофотографировала Ксюню, сделала кадров десять – и тут плёнка порвалась. О, досада! Но что-то должно получиться, я так думаю.
С нами гуляло длинноногое Чудо-Юдо, очень симпатичное, которого смастерила сама Ксюня (я только пришила ему ноги). Мы “укладывали его спать”, зарывая его в ворох листвы, а оно озорничало и выскакивало, сбрасывая с себя лиственное одеяло. Было очень весело. Нам так полюбились наши прогулки по этой аллейке! Всё-таки мы успели погулять этой осенью! Всё-таки застали Красоту и насладились ею!
“Ксюнечка, давай запомним эту аллею и наши прогулки по ней.”
“А ты запиши в дневничок про это – и тогда точно запомним”, – говорит мудрая дочка.
Вот, Ксюнечка, уже пишу…
…А придя с прогулки, принялись убирать стёкла. Стёклами – крупными и мелкими – была усеяна вся наша палата! Мелкие, как песок, они лежали, угрожающе сверкая на пористом стуле, на полу, на подоконнике, и даже на одеялах, которыми застелены наши постели!…
Эту стеклянную феерию устроил нам парень-стекольщик, который в наше отсутствие стеклил нам дырявое окно. Оказывается, он не мог вынуть старое стекло из рамы (почему-то) и для простоты дела стал выбивать его молотком!
Два часа я убирала палату (Ксюня давала советы), за этим занятием меня и застал Антоша. Помог установить на старые места тумбочки и кровати. А потом его захватила в полное владение Ксюша – и Антон, наверное, целый час читал ей “Голубую стрелу”. А я в это время писала письмо Марии Леопольдовне, нашей чудесной соседке, которая в конце октября уезжает в Германию (навсегда), а я даже не знаю, смогу ли с ней попрощаться, сидя в своём карантине…
И вот, когда детки мои дочитывали “Голубую стрелу”, – ПОШЁЛ СНЕГ! Сначала посыпалась белая мелкая крупа – всё гуще, гуще… А потом и белые хлопья! В точности как в моём сне! И наш вечнозелёный, упорно зелёный ясень стал быстро-быстро перекрашиваться в белый цвет… И золотые вороха на земле на глазах белели…
Всё было ужасно красиво и грустно. Как у Абуладзе в “Древе желания”.
Первый снег для меня – это всегда испытание. Каждый раз внутри как будто что-то надламывается, причём – очень больно…
А Ксюнька была рада снегу! Она – страстная любительница зим, и дома мы всегда отмечаем Праздник Первой Метели. Выносим на лоджию гитару и геликон, поём песенки, которые тут же, на ходу сочиняем. Ксюня ловит языком пушистые, “щекотные”, ещё не холодные снежинки… Потом печём яблочный пирог и, в ожидании папочки и Антоши, рисуем Нашу Новую Зиму, или спектакль разыгрываем… Одним словом, празднуем!
Здесь, в больничной палате, у нас не было гитары, геликона и яблочного пирога, но зато у нас было много разноцветных воздушных шариков! И мы стали играть шариками и от души веселиться!… Но Антон всё равно очень грустил.
Дети в отделении, стоя у окон и глядя на снег, тоже грустили. Стояли нахохленными воробушками… Никогда ещё, за весь месяц, в нашем отделении не было так печально-тихо, как в эти минуты первого снега…
И тогда нам с Ксюшей (одновременно, как это часто у нас с ней бывает) пришла в голову отличная мысль:
– Антоша, надувай ВСЕ-ВСЕ шарики!
…А потом мы шли с Ксюшей по нашему длинному-предлинному коридору, с двумя связками разноцветных шаров, и каждому встречному вручали по шарику: “Поздравляем с Первым Снегом!”
Милые наши мальчишки, милая Клавочка (единственная, кроме Ксюши, девочка в нашем коридоре), все уже хорошо знакомые, почти родные, о, как они радовались! “А можно мне голубой?” “А мне – красный!” “Мне – жёлтый, пожалуйста!”
Ну, тут такое веселье началось!… Смех, беготня… Во всех палатах и по всему коридору летали голубые, красные, зелёные, жёлтые шарики… И носились с визгом раскрасневшиеся мальчишки… И девочка с пшеничной косой и васильковыми глазами… И никто не загонял детей в палаты (весь медперсонал отделения ко всеобщей радости куда-то испарился).
Андрюше Набокову мы тоже отнесли голубой шарик. И он тоже радовался.
А ещё каждому мальчику подарили маленького пластмассового барашка, кому беленького, кому чёрненького. И Клавочке, конечно.
Потом Антон засобирался домой, и мы пошли его провожать. Он завтра едет в Сергиев Посад, в Лавру, он там помолится за нас.
Мы вышли уже в новое время года! И стали швыряться друг в друга снежками… Опять светило солнышко, и вокруг было та-а-ак красиво!… Здесь, в больничном дворе, в чумном карантине, после дифтерии, мы бросались первым нежным снежком и радовались жизни – как можно радоваться жизни только в больничном дворе, в чумном карантине, после дифтерии…
Мы попрощались, помахали Антончику, он устремился к воротам, охраняемым пятнистыми омоновцами с дубинками и автоматами, улетал своей стремительной походкой и всё оглядывался и махал нам…
Милый Антончик! мы так любим тебя!
После твоего ухода в палате ещё долго стоит энергетическое облако. “Ты всё выдумываешь, мамася!” – “Правда-правда, сынок! Ты можешь быть прекрасным доктором-энерготерапевтом”.
