Никогда раньше я не заботился о больных. Даже о больных животных. Если в метро кто-нибудь чихает, я задерживаю дыхание, а когда по телику кого-то рвет, всегда отвожу взгляд. От вида крови у меня кружится голова, и становится дурно от одного только слова «рана».
Никто из моих близких никогда серьезно не болел. Я осознаю, что Флора теперь – одна из моих близких и болеет.
Волосы почти полностью убраны с ее лица, и я впервые замечаю уши. Как я не видел, какие они маленькие и славные? У нее на щеке выбившаяся прядь. Одна рука лежит почти у рта, и пальцы шевелятся во сне, будто хотят убрать прядку. Вот бы я мог выйти из палаты, пересечь коридор и убрать волосы с ее лица.
Затем вспоминаю о вирусе, о том, что могу заболеть, о человеке с рейса. Смотрю на свои руки, бегу в ванную и мою их практически невыносимо горячей водой. Выйдя из ванной, вижу Келси, сидящую на стуле.
– А я думала, где ты есть?! – улыбается она.
– Выходил погулять, – отвечаю саркастично.
Она бледнеет на секунду.
– Правда? А это безопасно?
– Да я просто пошутил. Дурацкая карантинная шутка.
– Ха, точно.
Следует неловкая пауза, и это по-прежнему меня удивляет, заставляя задуматься, почему мне неудобно, когда она на меня смотрит.
Рассеянно взмахиваю руками и хлопаю в ладоши. Звук заставляет Келси вздрогнуть.
– О, я наконец-то вспомнила о твоих конфетах! – она роется в пластиковом пакете и достает коробку: – А вот и мы! – торжествующе говорит Келси.
Это коробка «Майк и Айкс»[4].
– О, тропические! – говорю. – Как… экзотично.
– Правда? Я подумала, ты как раз вернулся из Доминиканской Республики и все такое.
– А леденцы ты тоже взяла? – чувствую неловкость, хоть и не знаю, почему.
– Нет. Разве ты просил не «Майк и Айкс»? Кажется, моя бабушка любит леденцы.
– М-м-м, да, вероятно, я сказал что-то не то, – лгу. – Утомился от карантина и все такое.
Келси снова уткнулась в телефон. Она очень ловко управляется с ним в толстых перчатках костюма химзащиты.
– Теперь, когда я отдала их тебе, можно наконец запостить фотку!
– Какую фотку?
Она не отвечает, так что я поднимаю телефон, и число уведомлений изумляет меня. Прокручиваю их, пока не нахожу пост Келси – фото коробки конфет.
«Сладости для моего сладкого. Он их любит! #мойсладкийкарантинейджер #карантинейджер».
«#командакелсер до конца. #карантинейджер».
«Они лучшие. #карантинейджер».
«Хм, а можно, пожалуйста, новости о Флоре? #карантинейджер».
Открываю коробку и беру одну конфету ярко-синего цвета. Непонятно, какой у нее вкус. Закидываю ее в рот, но так и не могу определиться. Но это точно не леденцы. Не знаю, почему, но уверен: Флора принесла бы мне нужные конфеты. Кажется, она умеет заботиться о людях. Точнее, я
Роюсь в коробке конфет, вытаскиваю желтую и кладу в рот. То ли манго, то ли ананас, то ли лимон. Келси вскакивает со стула и бежит ко мне, размахивая телефоном. Она так возбуждена, что едва может говорить.
– «Реддит» хочет провести с нами «Вопрос – ответ»!
– Что?
– «Вопрос – ответ». Когда люди задают на «реддите» вопросы каким-нибудь знаменитостям. Любые вопросы. Тебе стоит глянуть, что люди спрашивали у Дэниела Редклиффа.
– А разве мы знаменитости? – бормочу.
Секунду Келси смотрит обиженно, затем игриво пихает меня локтем.
– Почему ты так любишь ставить меня в тупик? Конечно, да! Сколько еще человек на Земле встречаются во время карантина?
Мне снова снится, будто я падаю, но на этот раз меня ловит Оливер. Я вздрагиваю и просыпаюсь раньше, чем оказываюсь в его руках.
Оглядываю палату, смотрю через окно в коридор, на комнату Оливера. Снова засыпаю.
Новый сон. На этот раз я в лифте. Со мной есть кто-то еще, но я ее не узнаю. Двери открываются, но видно лишь ступени в ночное небо. Двери снова закрываются, и мы уносимся прочь.
Мои дни теперь наполнены рутиной, все по расписанию. Ужасно, что в эту рутину входит наблюдение за спящей Флорой, а поговорить с ней никак нельзя. Дни проходят медленно и предсказуемо. Мама приходит утром и рассказывает мне новости, потом черед Келси, и мы оба сидим в телефонах. Мама снова навещает меня вечером, а потом наступает ночь. Между этим – миллион посещений врачей и медсестер.
И ни одного разговора с Флорой. Это самое ужасное. Мы немного говорим с Келси, но в основном о хештегах. Она убеждает меня выложить новости о Флоре, говорит, что люди беспокоятся, и фактически сама пишет пост.
«Флора – боец и с каждым днем становится сильнее! Спасибо добрым пожеланиям! #карантинейджер».
Мне хочется написать, как мне ее не хватает и как я о ней беспокоюсь.
