Абхазия. Отец, бывший военный, уйдя в запас, прикипел к южной красоте. Мандарины, инжир… свой дом, пять комнат. У отца патент: держал зубопротезный кабинет. Мама – ассистентка отца, домохозяйка. Но… хоть убейте, Елена не помнила, чтоб ей читали книжки. Ярким пятном в детской памяти – дворовая собачка по кличке Муха. Вместе убегали к морю, где курортники угощали пирожками, конфетами, газировкой. Говорили: «Ой, какая девочка! А давай, мы тебя заберем». Первый урок географии, предлагались на выбор Урюпинск, Москва, Ташкент, Киев… Дома за очередной побег к морю ее, четырехлетнюю, ждал темный угол в чулане. В детский сад отдавали, но – межнациональный конфликт в зародыше – пробыла там всего один день. Воспитательница, говорящая на ломаном русском, волосы как смоль, усы над губой, в тихий час запретила вставать с постели. Девочка описалась. Крики, болезненные щипки, детский плач до икоты – попытка приобщения в раннем возрасте к коллективу провалилась с треском. Ура – свобода! Мама, папа на работе. Старшая сестра, семиклассница Тоня, зубрила уроки, пилила на скрипке. А Леночка ждала случая улизнуть. Моталась по улице со своим четверолапым другом, олицетворяя дух бродяжничества. До школы оставался год, но… стыдно вспоминать… соседские мальчишки, лет на пять старше, пару раз заманивали шоколадкой в какой-то сарай, лезли рукой в трусы, щупали; целовали, стараясь засунуть язык в рот. Слава богу, мать выбила у отца обещание переехать в Россию. Дело было не столько в Лене или в четырнадцатилетней Антонине, которую через год, другой засватали бы по местному обычаю какому-нибудь джигиту. Римме Павловне до жути надоела роль домработницы, ее тошнило от сплевывания в урну посетителей зубопротезного кабинета мужа. Украинка по матери (родня проживала в Крыму), все чаще она закатывала скандалы: «Я училась! Есть диплом! Мне такая жизнь вот где сидит! Не уедем – разведусь!»
Итак, прощай, солнечная Абхазия. Здравствуй, российский город Волжский. Ленка-пенка пошла в первый класс. Ее мама с дипломом в руках – на радиозавод. Ах, Римма Павловна, как гордилась тогда вами ваша младшая дочь. Вы одевались лучше всех соседских женщин. Золотые часы с браслетом, изумительной красоты серьги (муж, делая золотые зубы из материала заказчика, самые красивые вещи не переплавлял…). А главное, проработав мастером, начальником цеха, вы через пять лет стали секретарем партийной организации целого завода!
Пятиклассницу Лену распирала гордость за родителей. Мама изящная, умная, волевая. Папа – фронтовик, грудь в медалях. Какое ей дело до слухов, что отец зачастил к соседке с первого подъезда – жене инвалида, десять лет прикованного к постели? Медсестра в поликлинике, она делала отцу уколы. (С переездом здоровье Льва Викторовича пошатнулось: климат не тот, последствия фронтовой контузии…). Смутно помнятся гневные восклицания матери, раздраженное покашливание отца. Сестра Тоня, припавшая ухом к двери, с красными от слез глазами…
И начав работать с ящиком воспоминаний, Елена сделала следующие записи: « Слава богу, папка, ты нас не бросил. Оно, конечно, если бы не мамин цемент терпения, счастливое детство вряд ли бы светило. Отдельное от меня с Тонькой спасибо незабвенной Коммунистической партии. Вы, родители, до умопомрачения дорожили своими партбилетами, за развод с вас бы песок посыпался…
Молодец, папа! Только сейчас понимаю, почему два раза в год ты уезжал в санаторий. Подальше от бракоразводного греха. А у тебя, мама, как-то появился новый знакомый, симпатичный, загорелый, от него попахивало рыбой. Пару месяцев в нашем холодильнике красовались банки черной икры, жирные балыки, в морозилке куски свежего осетра. Позже, его как браконьера поймали с поличным. Папа, вернувшись домой, основательно вымыл холодильник…
Нет, мама, ты всегда была вне подозрений. Ни одного лишнего слова о себе. Но… помню, мы тогда жили уже в Крыму, тебя часто подвозил худощавый, высокий, на грека похожий мужчина. Ты говорила: «…это с работы». Но он так смотрел на тебя… если, это было всего пару раз, то ты, мать – святая.
А дочка, видать, в отца пошла… А уж внучка рывок сделала – пальцы на руках и ногах посчитаны. Раскрепощение всех крепостей. Но речь – о другом. Что в городе Волжском, что в поселке Черноморское продолжалась старая история. Предоставленость самой себе. Научить усидчивости, пробудить склонность к творчеству – ты, мама, прости, палец о палец не ударила. Ни шить, ни вязать, ни даже рисовать. Мои дни рождения, совпадавшие с твоими партсобраниями, были будничными. Праздником не пахло. Коммунистическая партия – наш праздник! Партия – наш рулевой! Твоя жизненная энергия подпитываясь идеей всеобщего равенства и счастья, казалось, неиссякаема. Разрываясь между работой, домом, дачей, ты удивительно быстро восстанавливалась. Любила книги и музыку. Меня с Тоней, ты, мамочка, конечно, тоже любила – в редкие часы близости от тебя всегда веяло теплотой, пахло печеными пирожками…
