Но… я продолжала расти как придорожная трава. Наверное, поэтому, часто попадалась тебе под руку (при всей изящности, руку – тяжелую…). Счастье – в то время не было наркоты, о проституции знали понаслышке. Неглупая, я слыла хронической троечницей в школе. Какой там институт! Спасибо папе, умел заводить связи. Устроил дочку в училище на фармацевтическое отделение. Не куда-нибудь – в Ялту. Жемчужина Крыма. Конкурс – тринадцать человек на одно место, но батя!.. Сочинение я писала под диктовку председателя экзаменационной комиссии. Задачи по химии решил за меня какой-то доцент. Первый год была на грани отчисления, пропускала лекции. Ялта – город вечных соблазнов. Бары, сигареты, мальчики… ходила по острию…Слава богу, ангелы-хранители мои пахали тогда в две смены, уберегли девушку. Вмешался отец (пара вразумительных бесед). Я взялась за ум. А потом – а потом «суп с котом».
«Говорила мама мне про любовь обманную…» Ты, мамочка, со мной об этом ни гу-гу. Слово «презерватив», видать, резало твой утонченный слух активистки компартии. Как сказала одна дура по телеку: «У нас в СССР секса нет!». Впрочем, я тебя, мама, не виню. Сама сто раз говорила своей дочери о том о сем – без толку!.. Сколько слез пролито, сколько потрепанных нервов…
Стоп, мама. Я помню, ты мне в детстве да и в юности, ругая за непослушание, под горячую руку кричала: «Чтоб тебе твои дети всегда так делали!!!» Так они – делали. Только в пять раз больше. Эх, мамочка ты моя, мама…
Первый год, только овдовев, ты еще держала коней в упряжке. Соблюдала правило «о покойниках хорошо, или никак…» Помогали стены старой квартиры, где каждый гвоздь забивался отцом. Но на новой квартире (старую ты продала, чтоб помочь мне с кредитами…) твой язык развязался:
– Крови мне Лев попил… Да ты хоть знаешь, как гулял твой папенька? Да что ты можешь знать?! Я тобой на шестом месяце, мы тогда в Абхазии жили, а он шуры-муры с женой майора водил! Под ручку с ней по парку. А в Волжском сколько у него сучек было?! А о курортах вообще не говорю. В год по несколько раз уезжал, говорил, позвоночник лечит. Простатит свой лечил! А я… да ты знаешь, как я первый раз оргазм испытала? К гинекологу пошла, с гормонами что-то не то, усы стали расти. А врач молодой, после института, вколол мне лекарство. Да с дозой перегнул. Я такое испытала! Матка – ходуном, такой оргазм! С меня текло… Все твой отец – я не жила как женщина. Это ты… вся в отца. А ты вообще знаешь, что у тебя, кроме Тоньки, сестра есть?! Папочка ваш в сорок третьем на фронте любовь крутил с медсестрой. И ведь молчал сколько! Дочка его, ей лет двадцать тогда было, нашла нас, приезжала… Хорошо, он на лечении в Трускавец укатил, я с ней сама потолковала, подробности узнала. Таней звали. Больше не приезжала.
– Мам, ты чего?.. Вы ведь последние годы жили душа в душу.
– Мы делали вид! А знаешь, когда дня два оставалось до смерти, уже в больнице он мне сказал: «Ты, знаю, обо мне плакать не будешь». Ненавижу!..
Восьмидесятитрехлетняя, с разбитыми падагрой ногами, она передвигалась по комнате, стуча палкой. Как лунь седая, коротко стриженная, с трясущимися руками, перекошенным морщинистым лицом – моя мама, мамочка».
Часть четвертая
«Вот если бы ты, мама…» – этой фразой Ника все чаще объясняла причину своих потерь. Как-то в конце словесной перепалки мать выкрикнула вслед уходящей дочери:
– Скажи конкретно, за что ты так со мной?! Чем я перед тобой провинилась?
Ника, резко развернувшись, выдала в ответ:
– А помнишь, ты с Юркой осталась в Крыму, а меня, десятиклассницу, с папой отправила к бабке? Так вот там, мамочка, все и началось. Думаешь, папа за мной смотрел? Да у него у самого… я в его кармане брюк презервативы нашла… бабке тоже на меня наплевать – покормила, и – набок, к телевизору. Вот я и делала, что хотела. А останься с тобой, все бы в моей жизни по-другому сложилось…
– Дочка, а как я от родителей уехала в Ялту поступать? В общежитии жила: если с головой не дружить, – многое могло произойти. Но чтобы в собственных глупостях винить родителей?..
– Так ты старше была! А я еще школьница… Да что с тобой говорить! Ты всегда права. Все! Поговорили.
***
– В чем ты, мама, виновата? – Ника, зайдя в дом, давая волю слезам, в очередной раз сковырнула свое самое больное:
– Есть, мамочка, то, чего никогда тебе не прощу… Если бы ты, мама, не заставила меня сделать тот аборт… Господи, ну почему?.. Вон, в телесериалах девчонки тоже залетают, но – рожают. У них – мамы плечо подставляют. А моя – толкнула на этот ужас. Причину нашла: нет мужа, диплом еще не получила, квартиры нет… А ты, мама, на что?! Слабо было помочь?.. Взяла меня за руку, привела в больницу, – Ника, как в детстве, кулачком вытирала слезы, потекшую тушь.
– Да ты мне жизнь исковеркала. Я ведь любила Рината. Мы просто поссорились. Он потом, как узнал про аборт, – неделю пил не просыхая. И – эта авария… Я, мамочка, в тот год двоих похоронила: не стало у меня ни дочки-сыночка, ни любимого. А все ты, мама!..
