– Мама, ты с ума сошла? Я прочла, у меня волосы дыбом. Ты про нас с Ильдусом такое пишешь!..
– Ты залезла в мой компьютер? Дрянь! Пошла вон!
– Значит, ты в своем говняном романе решила нас наизнанку вывернуть?! Да?!
– Все имена будут изменены, успокойся, Христа ради!
– А родня, что – дураки? Не поймут, о ком речь?!
– Ника, ты же девочка грамотная – университет за плечами… Неужели не понятно – толковый материал он только с натуры берется! Чехова рассказы читала? Как он классно шерстил своих знакомых. Достоевский всю правду-матку резал, потому и брало до дрожи. Пойми, я тоже – в жизнь всматриваюсь! Мне фантастику писать не дано… А ты больше не смей лезть в чужой компьютер! Слышишь?! Куда пошла? Вернись!
***
Не зря Елена говорила: «Не ешьте вяленый лещ с базара. Запашок, мясо от костей отстает». Так нет! Полрыбины с пивом сама Ника (дура беременная) и Дане дала кусок. Олька – та молодец, интуиция что надо, понюхав, нос сморщила. И вот рвота, понос. Диагноз описторхоз. Инфекционное отделение.
– Вероникушка, как вы там?
– Мама, папа! Данька под капельницей! Горит, тает на глазах. Врачи глаза отводят. Что делать?– охрипший голос Ники в телефонной трубке еле слышен – плохая связь.
На улице ветер, дождь. Внезапная оттепель: снег вперемешку с землей – неприкрытая грязь… Внук в инфекции… Елена – на автомате, не впервой: на колени, иконка Матери Божьей перед глазами. Свечу зажгла, и – давай! И «Отче наш», «Богородица, Дева, радуйся», и «Боже Святый, Боже крепкий…» А после своими словами – до изнеможения…
К вечеру Даню отпустило, температура спала. Утром поел рисовой кашки, порозовел.
Второй этаж инфекции. Осунувшаяся Вероника лбом уткнулась в окно. Смотрит на мать. Та машет рукой, держись! Теперь только так, через стекло. Инфекционные живут в карантине.
А через неделю беда все-таки вернулась. Пожалев отмоленного ребенка, не пощадила живущего в утробе матери. То ли таблетки, уколы, то ли нервная встряска, но замер плод в животе…
Глаза Ники после прерывания беременности уперлись в холодный белый потолок палаты. У дежурного врача жуткая усталость: после чистки битый час останавливал кровотечение. Вышла Ника из гинекологии опустошенная.
Часть пятая
Начало марта. Телеграмму принесли к вечеру: «Лена, выезжай, маме плохо». Некурортный сезон: самолет раз в неделю. Плацкартный вагон (на купе денег жаль, да и среди людей интереснее). До Симферополя два дня пути. Проехали Харьков, Мелитополь. В ушах засел русско-украинский говор:
– Да шо вы, москали, выпендриваетесь?! Газ, понимаешь, у них! Да если б его нэ було – в жопе сидели бы. Ишь, как Путин ваш сказанул: «…шо там, на Украине, одни бураки…»
Старший брат, мать вашу так! Да и у вас грабеж, и у нас. Во как обрыдло! Вот вступим в Евросоюз – поглядим! Украина це – Европа! Ясно?!
– Ишь, олимпиаду провели. Сочи – темные ночи. Чего хвост распетушили?
Вагон гудел, шло наслоение, усиление повторяющихся слов: « …майдан… «Беркут…» Янукович… Юлю выпустили… правый сектор… Киев черный от копоти…Чонгар… Перекоп… боже, шо робится?..»
***
В Симферополь прибыли в час дня. Холодный влажный воздух, накрапывало. Народ из вагонов, подхватил багаж и бегом – кто куда. Елена – на автовокзал. Пара минут ходьбы под моросящим дождем. Если вокруг и назревало что-то необычное, уловить в этой сырости не представлялось возможным. Но по приезде в Черноморское, наобнимавшись, нацеловавшись с родней, сидя на кухне, Елена ощутила некую напряженность. Непривычно резковатая жестикуляция сестры. Мама, слава богу, в относительном здравии и уме, со странно голубыми волосами, непрерывно гладила руки Елены:
– Это меня Тоня покрасила, я теперь, доча, как Мальвина. Ты не серчай, что сорвала тебя. А как еще повидаться? Пять лет все собираешься! А у нас тут такое! По телевизору ужас, как на вулкане! Войной, деточка, пахнет. Так увидеться захотелось – сил нет, ты уж прости.
– Мама, да живи ты до ста лет.
– А у нас тут татары головы подняли. Слухи идут: если что, русских из Крыма в шею погонят. Дома, квартиры заберут. Вон, сосед наш Карим говорит – раньше мы их гнобили, из земли родной гнали, теперь они нам устроят жизнь веселую.
– Мам, хорош Ленку пугать!
– Да что пугать! Живем на отшибе. Это в Симферополе милиция, а мы тут – только на Бога уповать. Да вы, девки, закусывайте. Ишь, бутылку уговорили.
– Ты, маманя, не бойся. У нас тут, слава богу, казаки имеются – порядок наведут. Антонина, лихо опрокинув рюмку, захрустела квашеной капустой.
К вечеру в дом заскочил племянник. И прямо с порога:
– Тетка, вы что там, в России, охренели? Куда лезете?.. А как мы потом во Львов к батиной родне?!
От волнения, от выпитого пива лицо Вячеслава раскраснелось, то и дело смахивал пот со лба:
– Вы что думаете? Подняли флаг свой в Симферополе над Верховной радой, референдум проведете, и – все будет в шоколаде?! Да вы зажженную спичку к пороховой бочке поднесли… Украина хрен два Крым отдаст. Вы что – не понимаете? Война!..
– Да что ты, Славка, честное слово! Я чего – много знаю, что ли? Сама вся на нервах. Давай, племяш, лучше обнимемся.
