Вновь у Елены к дочери шквал претензий (старые обиды рассасываться не желают…). А у дочери – новая беременность. Тоска зеленая в глазах. Муж, видать, от великой любви поставил ультиматум: «Роди, или уйду!». И для Вероники удержать Ильдуса – идея фикс. Полгода не прошло – здравствуй, новый токсикоз. Ника – по гороскопу огненная лошадь – превратилась в тягловую: поголовье конфликтующих с законом растет…работа в суде – пописать некогда – у компьютера целый день. Что не успела – с собой, на дом. Руки чистят картошку, подтирают пол, а в голове – деньги, деньги… Небольшие алименты – с перебоями, зарплаты Ильдуса хватает дней на семь… Кредиты удавкой на шее. А тут еще мать со своим: «Как ты детей воспитываешь?! Ольга от рук отбивается! С какими-то подростками шатается. Ее уже с сигаретами ловили! У Даньки в дневнике сплошные тройки!.. Куда тебе еще рожать? Этих до ума доведи!»
Вновь общий двор между домами – арена громогласных выпадов. Зрители – малые дети. Соседи в роли слушателей. Казалось бы, писательница и юрист, мать и дочь, одного рода-племени, на одном языке, а погладь против шерсти, речь – базарных баб. Слава богу, хоть на людях – без мата… На вид вроде здоровые тетки, у психиатора на учете не стоящие, а бесноватость прет и прет.
А всех-то дел три дня работы! На пилораме Елена заказала доски. Наняла людей. Из металлических труб сварили каркас на всю линию разграничения между дворами. Установили, укрепили! Плотно, без щелей, обшили двухметровой вагонкой. Забор – любо-дорого смотреть. А ворота на засов! Номер телефона дочки – в черный список.
***
Для свихнувшихся от работы женщин уход в декретный отпуск особенно благословен. Ника за последние десять лет впервые перевела стрелки на нормальное течение времени. Дом с его готовкой борща и котлет не выматывал. Проверка уроков детей не вызывала ярости. До работы в суде – нет дела. Кого там взяли временно на ее место, как там разгребают дела – плевать. Краем уха слышала: судья ее, чуть какие трудности, сразу на больничный. А в последнее время, говорят, ее вообще подташнивает, тянет на соленые огурцы. Так что беременность, если о ней думать с пристрастием, – дело спасительно заразительное. Особенно для судейских работников. Хоть какой-то передых в изнуряющем процессе наказания провинившихся граждан. А главное, осмысление жуткой для них же, судейских, фразы: «А судьи – кто?..»
Ника, пройдя двухмесячную пытку токсикозом, перенапряжение работой, сейчас отсыпалась. Никаких ограничений в еде: хочу пирожное – съем. Да – растолстела… Но шевелящееся под сердцем дитя, толкающееся то ручкой, то ножкой, – полные штаны умиления. Лекарство, пусть не от всех, но от многих болезней.
Привыкая к избыточному для них материнскому вниманию, Даня и Оля первое время морщили носы. Стараясь догнать упущенное, эта волна накрывала детей то умилительным сюсюканьем, то взрывом негодования: «Господи, и в кого вы такие уроды!..» Неуравновешенность матери сказывалась на ребенке в животе… Нику забрали в больницу на сохранение. Шов от двух предыдущих кесарений угрожающе истончался.
***
– Что? На работу? А малыша куда? Я говорила, на меня не рассчитывайте. Час, два посидеть – куда ни шло, а рабочий день – увольте!
– Да, на работу. Маратику шестой месяц. Завтра нянечка придет.
–То- то, я гляжу, ты грудь перевязала. На искусственное перевела? Ника, вам, может, денег не хватает? Так мы с отцом…
–Ой, хватит, мама! Сегодня одно, завтра другое! Сегодня даешь, завтра кричишь: « У тебя есть муж. Сами крутитесь!..» Семь пятниц на неделе. Не лезь в наши дела! Вон, забором отгородилась, даже калитку меж дворами не захотела. Ну и живите вы, любуйтесь друг другом!
– Мы-то любуемся. А ты свою жизнь во что превращаешь? Накесарила детей, а в голове одна работа. Извращенка ты, а не мать. Гляди, Ника, – все под богом ходим…
– Глядите на нее, Бога вспомнила. Святая ты наша… Все, мать, ты свои проповеди кому другому читай. И детям моим мозги не засоряй, сказки не рассказывай. Жизнь вот она: здесь и сейчас!
***
– Бабуля, нам в школе задали написать особую сказку. Знаешь такую, сказку-быль. Все как в жизни, но чтоб и сказка, – пятиклассник Даня с аппетитом откусывал от ломтя хлеба с вареньем.
– Ба, ты же писательница, давай вместе сочиним. Я пятерку получу.
– Вместе, Данька, это здорово. Только вот что я получу? – Елена, улыбаясь, смотрела на внука.
–Бабуличка, я тебя так люблю…
– Ах, ты мой зайчик родной. Хорошо. Завтра воскресение, в школу не идешь. С утра и приходи.
Ночь. Полная луна. Шторы на окнах плотные, но по краям лунный свет все равно давал о себе знать тонкой светящейся полоской. А откинь штору, и ночника не надо. Залитый таинственным светом бело-голубой снег да фонарь на улице – Елена встала с кровати. Взяла лист бумаги, тонко заостренный карандаш. Сказка-быль стучалась в ее окно…
