– Это я понимаю… Но для чего нужен был лед?… Ответа не последовало, поскольку суровый миссионер уже покинул тяжелыми шагами бар.
Князь Сергей задумчиво проговорил Мод, сидевшей вместe с ним за одним из дальних столиков:
– Нечто фантастическое… В прошлом году в Сингапуре какой-то миссионер выбежал на сцену варьете и начал танцевать вместе с балетом… Отвратительное было зрелище…
Мод не ответила.
Тяжелое впечатление, которое неожиданное событие произвело на общество, понемногу рассеивалось.
– Совершенно неуместный поступок, – сказал советник Маркхейт миссис Вилльерс, вместе с которой он ужинал, предварительно точно установив, что у нее нет никаких признаков бубонной чумы. – Если бы он не был миссионером, его бы стоило привлечь к ответственности за распространение паники на территории, охваченной карантином…
– Кто это был? – взволнованно спросила вдова-сицилианка у господина Вангольда, с которым она успела случайно познакомиться. Коммерсант был до того расстроен отсутствием жены, что, находясь в столь убитом состоянии духа, за ужином по рассеянности сел вместо своего за столик синьоры Релли, а красавица-вдова предложила ему остаться за ее столиком и после того, как недоразумение выяснилось. После ужина они вместе пошли в бар, чтобы немного освежиться.
– Какой-то миссионер, – ответил Вангольд, – больше я о нем ничего не знаю.
– Петер! – подозвала вдова официанта.
– Слушаю, синьора.
– Кто этот миссионер?
– Не знаю, синьора. Сегодня у нас очень много новых гостей, – ответил официант и поспешил к другим столикам, откуда его уже нетерпеливо подзывали. Разбираться со всякими миссионерами – дело управляющего.
– Вас так интересуют миссионеры?
– Да. Девушкой я была влюблена в одного проповедника. Надежды на то, чтобы добиться согласия моих родителей, у нас, к сожалению, не было, и он уехал миссионером к каким-го дикарям. Мой покойный муж был добрым, умным человеком, он любил меня, но я никогда не могла забыть Крессона. Став вдовой, я стараюсь почаще бывать в местах, где можно встретить миссионеров, где… все напоминает мне о нем…
– Вы надеетесь когда-нибудь встретить его вновь? – спросил Вангольд.
– Его нет в живых. Он принес себя в жертву призванию, и я за свой счет поставила ему памятник на его родной земле.
– Его прах доставили на родину? – растроганно спросил Вангольд.
– Нет, – холодно ответила вдова и после короткой паузы добавила: – Дикари съели его…
У их столика остановился Линднер, оперный певец.
– Не нравятся мне такие миссионеры, – сказал он, и на его усталом жирном лице появилось выражение обиженного ребенка. – Теперь опять придется принимать снотворное, а я уже совсем хорошо себя чувствовал.
– Никаких снотворных! – воскликнула вдова. – Присаживайтесь к нам! Петер! Бутылку чинцано… синьор Линднер… господин Вангольд…
– Рад познакомиться, – проговорил коммерсант, приподымаясь, чтобы пожать руку Линднеру. – Когда-то я был поклонником вашего голоса. Еще в молодости, конечно. Вы чудесно пели Лоэнгрина, да и фигура у вас была великолепная! Эх, где те старые, добрые времена…
Вангольд вздохнул и, кажется, так и не понял, почему Линднер присел за столик с таким ледяным выражением на лице.
– А теперь выпьем все до дна! – воскликнула синьора Релли, поднимая бокал с рубиново-красным вермутом. Все выпили, даже Линднер, которому пить вовсе не хотелось. Вдова поднялась и, проговорив: – Прошу извинить меня, – вышла из зала.
– Исключительно симпатичная женщина, – заметил Вангольд и вновь наполнил бокалы. Чувствовал он себя просто замечательно. Сказывалась и непривычная для него обильная выпивка и… и… изумительно приятное общество синьоры Релли… – А пели вы когда-то просто феноменально, – обратился он к Линднеру, желая доставить удовольствие знаменитому артисту. – Ужасно жаль, что у вас пропал голос. Это уже насовсем? Я знавал одного церковного певчего, у которого горло через некоторое время прочистилось. Может быть, и у вас будет так же.
– Исключено, – ответил смертельно бледный Линднер. – Любые нервные переживания вредят голосу, а меня до смерти раздражает всякая глупая болтовня…
– Серьезно? Вот и я выхожу из себя, когда начинаю говорить со своим кладовщиком. Я ему говорю: «Господин Штук, принесите то-то и то-то», а он…
– Синьора Релли что-то долго не возвращается, – нетерпеливо проговорил певец.
– Верно. По-моему, она решила разыскать миссионера, только что обругавшего нас.
…Господин Вангольд был прав. Выйдя в холл, синьора Релли огляделась и увидела миссионера, сидевшего за маленьким столиком и что-то втолковывавшего официанту.
– Прошу извинить меня, но я поужинаю здесь. Я не могу и не хочу снова возвращаться в этот Содом, – говорил Феликс, бросая уничтожительный взгляд в сторону бара.
– Я с удовольствием подам и сюда, но могу предложить только кусок вареной рыбы. Повариха приготовила ее для себя, потому что лечится от ожирения.
– Что? В таком первоклассном отеле?!
