— Ты что, совсем умом тронулся? Как ты туда поедешь? Ведь после войны с ингушами в ту сторону из Осетии никто не ездит. На границе постоянно пропадают люди. Потом их продают за выкуп или заставляют работать как рабов. Бывает, что и головы отрезают, а потом подбрасывают сюда, чтобы нас запугать.
— Марик, мне надо ехать, я по—другому просто не могу. Что они мне сделают? Я же русский, а не осетин. Они же не узнают, что я участвовал в тех событиях, так что проскочу как—нибудь.
— То—то оттуда сейчас все русские бегут. Егор, не пори горячку. Хочешь, я позвоню Алине, она поговорит с родственниками Зары и узнает, как там она. Тебе соваться в Грозный никак нельзя. Даже если ты проскочишь Ингушетию, то тебя в Чечне могут принять за шпиона и поставить к стенке. Сам же знаешь, как накалилась обстановка после объявления Дудаевым независимости Ичкерии. Со дня на день может начаться война.
— Да ладно, не сгущай краски. Туда из Мин—Вод и Пятигорска каждый день рейсовые автобусы ходят через Беслан. Завтра с утра сяду в Беслане и через пару часов буду в Грозном. Там заскочу в больницу, быстро проведаю Зару и сразу обратно. Увидишь, завтра вечером я уже буду дома.
— Да на этих автобусах только одни чеченцы, ингуши, да еще, может быть, дагестанцы шастают в Россию и обратно. Больше никто в здравом уме на ту сторону не ездит.
Егор только упрямо мотнул головой.
— Марик, я же не маленький. Не отговаривай меня. Как я решил, так сделаю.
На следующее утро Егор сел в Беслане на рейсовый 'Икарус', следовавший из Ставрополя в Грозный. Раньше автобусы на Грозный ежедневно ходили и из Владикавказа, но после короткой прошлогодней войны всякое регулярное транспортное сообщение с той стороной прекратилось. В салоне было довольно много людей, и все сидячие места были заняты. Егор встал рядом с выходом, взявшись за стальной поручень, двери закрылись, автобус тронулся с места и начал плавно набирать ход. Когда через десяток километров автобус уже скакал по 'лежачим полицейским', положенным перед российским блокпостом на границе с Ингушетией, у него сжалось сердце в тоскливом предчувствии. Егор видел, как их провожали взглядом солдаты в касках и бронежилетах, смотревшие на красный 'Икарус' из—за бетонных блоков, змейкой перегораживающих дорогу. Упрямо тряхнув головой, Егор отогнал от себя дурные мысли и стал следить за деревьями, мелькающими в окне.
В первый раз их остановили в Назрани. Какие-то вооруженные люди одетые в камуфляж без знаков различия вошли в салон и потребовали, чтобы все пассажиры вышли из автобуса. На улице два человека в камуфляже стали поверять у них документы, остальные вооруженные люди недружелюбно поглядывали на притихших пассажиров. У Егора, в паспорте которого была отметка о владикавказской прописке, засосало под ложечкой. Не подавая вида, он отошел в сторонку и подсел к нескольким молодым ингушам из их автобуса. У Егора до войны было несколько приятелей—ингушей, он знал несколько фраз на их языке. Сидя с парнями на лавочке, он увидел, как вооруженные люди вывели из толпы пассажиров троих мужчин и повели их куда—то в сторону. Мужчины пытались протестовать, но конвоиры грубо подталкивали их прикладами автоматов, пока все они не скрылись за углом. Проверка документов, наконец, добралась до ингушей, сидящих на лавочке, но те что—то сказали проверяющим, и они, развернувшись, потопали обратно. Пассажиры медленно стали возвращаться в салон, но троих мужчин, которых увели за угол, среди них уже не было.
Рейсовый автобус тронулся с места, оставив первый контрольный пункт позади. Егор встал рядом с теми самыми ингушами, которые послужили ему прикрытием в Назрани. Они весело о чем—то переговаривались, потом один из них достал из спортивной сумки несколько банок пива и стал раздавать своим товарищам. Кто—то толкнул в бок Егора, стоявшего с закрытыми глазами. Он открыл глаза и увидел, что один из ингушей дружелюбно протягивает ему банку с пивом. Егор улыбнулся, взял банку и по—ингушски поблагодарил парня. Он терпеть не мог пива, но на этот раз немедленно открыл банку и стал медленно прихлебывать горчащий пенный напиток.
Автобус останавливали для проверки еще несколько раз. Каждый раз вооруженные люди в камуфляже без знаков различия уводили в неизвестном направлении кого—то из пассажиров. Егору охранной грамотой служила компания молодых ингушей, безмятежно разговаривавших на своем языке. Увидев своих, проверяющие ни разу не спрашивали у них документы, сосредотачивая свое внимание на других пассажирах. Через три часа такой дороги нервы у Егора уже были на пределе. Наконец они подъехали к грозненскому автовокзалу, и Егор по—братски попрощавшись с невольно прикрывшей его компанией, быстренько выскочил из автобуса.
