Егор стиснул зубы и молча выпрыгнул из автобуса. За ним следом вышли мужики в камуфляже. Двери автобуса закрылись, и он запылил по дороге. Егор тоскливо проводил его взглядом, уже понимая, что сегодня домой ему уже не попасть, если ему вообще суждено еще когда—нибудь увидеть свой дом. На улице вовсю припекало майское солнышко, щедро даря земле свое тепло, но Егору было зябко от сковавшего его внутренности лютого холода.
В полусотне метров от дороги стоял лес, в который уходила разбитая проселочная дорога, примыкавшая к основной трассе. На этой грунтовке стояли две тонированных 'девятки', одна белая цвета, а вторая — цвета 'мокрый асфальт'. На дороге стояли еще пятеро вооруженных людей. Один из них, коренастый и жилистый, с рыжей бородой, одетый в натовский камуфляж, видимо, старший в группе, цокая по асфальту подкованными армейскими ботинками подошел к соратникам, вышедшим из автобуса, и кивнув на пленника, коротко о чем—то спросил их на ингушском языке. Бородатый мужик, проверявший в автобусе паспорта, ответил ему, в свою очередь небрежно указывая на Егора стволом своего автомата.
— Ты кто? — старший, наконец, с характерным гортанным акцентом обратился по—русски, к молча стоявшему пленнику.
— Да никто, просто человек. — пожал плечами Егор, несмотря на холодивший его душу страх, снаружи он был совершенно спокоен и невозмутим.
— Ты зачем сюда приехал? Осетинский шпион, да?
— Никакой я не шпион. Просто был по делу в Грозном, а теперь возвращаюсь домой.
— А что русскому, да еще и из Владикавказа, делать в Грозном, как не шпионить?
— Говорю же вам, я по делу ездил.
— Это ты своей бабушке на том свете расскажешь! — мужик повернулся к своим. — Мага, Леча, Ибрагим, мы тут пока еще на дороге постоим, а вы отойдите в лесок и допросите этого шакала. Будет запираться, просто отрежьте ему голову. Мы пошлем ее его русским и осетинским командирам, чтобы они видели, что ждет их всех в недалеком будущем, когда мы вернемся обратно.
Бородатый боевик больно ткнул Егора стволом автомата под ребра.
— Пошел вперед! Топай, я сказал...
Они спустились с дороги на проселок и расположились за машинами, рядом с лесом, скрывшись за высокими кустами. Голова Егора лихорадочно работала.
— 'Насчет отрезать голову, так это он специально для меня по—русски сказал, чтобы посильнее испугать. А может, и нет, хер их знает. Рожи—то у всех бандитские. Такие запросто могут и в самом деле отрезать голову. Надо бы попробовать как—то их расслабить и дать ходу в лес. Там они меня хрен поймают, места—то знакомые, я сюда с отцом раньше много раз по грибы ездил. Тут лесом по сопкам можно и границу с Осетией перейти'.
— Ну что грязный шакал, рассказывай, зачем тебя твои командиры посылали в Грозный? — бородатый боевик, держа паспорт Егора в руках, сильно пнул его ногой, обутой в ботинок военного образца, в самый низ живота.
Егор, незаметно обкатав телом удар, сразу же согнулся, обхватив руками живот, и стал лихорадочно хватать ртом воздух, показывая, что задыхается. Молодой парень, пнувший Егора под зад ногой в автобусе, вытащил из ножен большой нож, и пробуя остроту пальцем, издевательски спросил:
—Что, сука, не нравится? Больно да? А там, в Осетии, когда вы резали наших, наверное, все по—другому было? Брата моего убили, мой дом взорвали. Ты мне сейчас за все ответишь мудила. Сейчас я тебе как барану глотку перехвачу, а тупую башку отправлю твоим дружкам—осетинам на память...
Он подошел к Егору, продолжающему имитировать состояние нокдауна, сзади и, крепко взяв его за волосы, силой заставил выпрямиться, вплотную приставив лезвие ножа к горлу.
— Отвечай быстро, кто тебя сюда послал, с какой целью?
Двое остальных боевиков сели неподалеку на большие камни и, положив свои автоматы себе на колени, с интересом наблюдали за зрелищем, разворачивающимся у них на глазах. Холодная острая сталь врезалась в кожу Егора, грозя в любую секунду оборвать его жизнь. 'Глупо, ай как глупо', — успел подумать он, а дальше действовали уже рефлексы. Сотни раз отработанным движением он мгновенно сковал стальным захватом руку противника с ножом и, не обращая внимание на боль от вырываемых с корнем волос, резко крутнулся против часовой стрелки, глубоко всаживая нож боевика ему же в живот. Тот сразу обмяк, выпучил глаза и засипев от боли, схватился обеими руками за живот.
