ветру, и веселым громким гомоном шустрых сорванцов-воробьев, гоняющихся друг за
другом.
Егор подставил лицо ласковому апрельскому солнышку, постоял немного на пороге,
а потом начал мягко спускаться по каменным ступенькам, ведущим к дороге.
Остановившись на краю тротуара, он поднял руку, ловя такси. Тонированная «девяносто
девятая», стоявшая неподалеку, тотчас сорвалась с места и подкатила к нему. Егор открыл
переднюю дверь.
- Мне бы на Турхану шеф.
— Садись, братуха, домчу с ветерком куда угодно, — блеснул золотыми зубами
здоровенный бугай-водила.
У Егора шевельнулось внутри смутное сомнение, но он списал это на воображение,
расшалившееся после разговора с Аланом, и сел рядом с водителем. Машина тронулась с
места, и в этот же момент чья-то мощная лапища сильно прижала к лицу Егора тряпку,
смоченную в хлорофоме. Он выгнулся дугой в тщетной попытке вырваться из стального
захвата, но все же вдохнул отравленный воздух и провалился в зыбкую темноту.
Егор очнулся в почти абсолютной темноте. На противоположной стене помещения,
в котором он находился, выделялся большой прямоугольник двери, сквозь узкие щели в
косяке внутрь едва пробивался свет. Голова парня просто раскалывалась от боли. Он сидел
на холодном бетонном полу, прислонившись спиной к шершавой бетонной стене, его
правая рука сильно затекла. Она была задрана вверх, запястье охватывал холодный металл.
Приподнявшись и пощупав левой рукой, Егор понял, что он прикован стальными
наручниками к массивному стальному кольцу, торчавшему из стены.
Первым сильным чувством Егора стала злость на самого себя за то, что он так
глупо попался. Он подергал закованную правую руку и понял, что там все серьезно. Тогда
пленник принялся лихорадочно ощупывать себя свободной левой рукой — вроде бы цел,
беспокоила только сильная боль в области затылка. Он немного повеселел.
«А ну-ка посмотрим, что у нас в карманах, — мелькнула в голове отчаянная
надежда. — Блин, так и есть!» — его складной нож, лежавший в правом кармане джинсов,
исчез.
Егор не знал, сколько прошло времени с тех пор, как его похитили. Откуда-то сбоку
до него доносился звонкий перестук падающих капель воды. Он сел на согнутую правую
ногу, чтобы не тянуло холодом снизу, и принялся размышлять о причинах произошедшего.
Здравый смысл и элементарная логика подсказывали ему, что его похищение
связано либо с внезапно пропавшим Бориком, либо с расстрелянным Черой. Вспомнив
недавние слова Алана о Жорже и об объявленной им кровной мести, он стал склоняться к
тому, что его похищение — это дело рук бригады Жоржа, которому каким-то образом
стало известно о его участии в расстреле Черы.
«Наверное, я где-то подставился, когда следил за Черой, — лихорадочно думал
Егор. — Точно они вряд ли все знают, поэтому и не перестреляли нас поодиночке или
скопом, а взяли меня, чтобы выяснить, чьих это рук дело. Тогда все совсем плохо. Скорее
всего, меня вывезли куда-то за город и засунули в подвал. Скоро меня начнут пытать,
чтобы выяснить имена остальных участников акции, а потом просто пристрелят или
перережут глотку — и это в лучшем случае, потому что о садистских наклонностях Жоржа
и его отморозков по городу ходит много самых страшных слухов».
От этих невеселых мыслей Егору стало страшно, он почти запаниковал, но сразу же
сумел взять себя в руки. В этот момент в его голове забрезжила почти сумасшедшая
надежда на спасение.
Если ему удастся каким-то образом освободиться, тогда он сможет хотя бы дать бой
своим похитителям, которые вряд ли ожидают подобных фокусов от жертвы. Егор
вспомнил своего последнего инструктора — Петровича, который рвал толстые стальные
цепи словно гнилые веревки.
В последний свой приезд в Москву, заскочив, как обычно, к тренеру в Салтыковку,
Егор за традиционным чаепитием после совместной тренировки пожаловался ему:
— Я просто не понимаю, как у вас получается разрывать цепи. Рвать теннисные
мячи и гнуть пальцами толстые стальные гвозди я уже научился, а вот с цепями у меня ну
никак не выходит. Я работаю над этим уже больше полугода, каждый день делаю
упражнения на разрыв, но у меня ничего не получается.
— Ну ты даешь, Егорка! Всего-то полгода занимаешься по гимнастике Засса, а
хочешь уже все освоить, — деланно возмутился Петрович, поставив свою чашку с чаем на
жалобно звякнувшее блюдце, но потом увидел расстроенное лицо Егора и хитро
прищурился. — Хотя я вот что тебе скажу. Я с тобой сегодня боролся и очень хорошо
почувствовал, что хватка у тебя стала просто стальная. Силы у тебя достаточно. Теперь
твоя главная проблема в мозгах. Ты поставил себе внутренние границы и подсознательно
не веришь в свои возможности. Убеди себя, что сможешь это сделать, и тогда у тебя все
получится.
С того разговора прошло три месяца, до отказа заполненных разными событиями,
но Егор все же не бросал упорных занятий по системе Засса. До сих пор этот рубеж —
