Школу мы искали по Интернету. Все хвалили 19-й детский дом в плане подготовки родителей. Но так вышло, что набор туда был закончен, нам пришлось бы ждать до весны. И тогда я нашла школу, которая расположена недалеко от нас, – «Планета семьи». Позвонила, и выяснилось, что вот-вот начнутся занятия, у них (о чудо!) как раз осталось только 2 места. Очень символично для нас, 25 декабря, в Рождество, мы доучились и получили сертификаты. Конечно, мы многое до учебы знали, о чем-то догадывались, о чем-то предпочитали не думать, отмахивались, как и все, – это естественная защитная реакция. В школе открывалось немало информации, которая действительно пугала. Я понимаю, что все это делалось намеренно, чтобы страхи мы пережили там, в аудитории, и заранее справились с ними. И периодически мы всей группой входили в шоковое состояние, представляя себе те ситуации, которые описывали преподаватели. В начале обучения у всех был огромный энтузиазм, потом все переживали жуткие страхи и сомнения, а к концу занятий справились с ними и обрели уверенность. Хорошим ободрением стало то, что в «Планете семьи» родителей не бросают, оказывают сопровождение, консультируют, и есть уверенность, что тебя поддержат. Что касается нас с мужем, сомнений как таковых и не было – просто в какие-то моменты становилось немного страшно, думали, справимся или нет. Но к концу лишь еще сильнее укрепились в своем решении.
К 31 декабря у нас уже были готовы все документы – мы ими занимались в процессе учебы. Впереди длинные праздники, а нам так не хотелось ждать, когда они закончатся, так что со всеми бумагами мы отправились прямиком в нашу опеку. У нас хорошая опека. Сколько раз благодарила Бога за главного специалиста Тамару Валерьевну. Отнесли ей все документы и стали ждать заключение. Документы собирали на обоих – сразу были настроены на усыновление. У мужа итальянское гражданство, но поскольку он мой супруг, то в правах якобы приравнен к российскому гражданину – это прописано в законодательстве. Но на деле получилось, что вроде как да, а вроде как нет. К этому еще вернусь. В общем, достаточно оперативно мы все бумаги собрали, вскоре после новогодних праздников получили заключение. А дальше началось самое веселое и депрессивное – поиск.
Мы и до этого, конечно, заглядывали в базу, хотя нам весьма резонно говорили, что не надо спешить – пока документы будут готовы, этих детей может уже и не быть. Но, конечно, все равно лазили, смотрели. Записались на прием в федеральный банк данных по детям-сиротам и по Москве, и по Московской области. Но там была огромная очередь – мы могли попасть на собеседование только во второй половине февраля. А пока мы заходили в базы данных, я сама звонила в какие-то опеки. Звонки меня вогнали в состояние ступора. Понятно, что мы в тот момент задавали себе честный вопрос о здоровье ребенка, поскольку здесь важна моральная готовность к тем или иным серьезным недугам. Мы не искали здорового ребенка, не было таких иллюзий. Понимали, что все дети с отставанием. Также мы задумывались о двоих, если бы вдруг так получилось, что есть братья-сестры. Но сколько я ни звонила, ответы были: «Этого уже забрали». «А на этого ребенка мы вообще не даем направление». На вопрос «Почему?» отвечали: «Потому что ему жить месяца два осталось». После таких звонков состояние становилось очень тяжелым. В итоге мы с мужем пришли к тому, что вместе сели и помолились. Попросили: «Пусть нам позвонят». Решили, что, если нам позвонят, мы просто будем знать, что этот ребенок дан нам от Господа, и не важно, что с ним. Мы его примем. С этим пришел удивительный покой в сердце.
Спасибо нашему специалисту, она посоветовала идти напрямую в те опеки, при которых есть роддома, районные дома малютки, и там оставлять заявление, что мы являемся кандидатами на усыновление. Мы начали ездить по опекам. Поехали на Красную Пресню, там оставили заявление. В тот же день заехали на «Коломенскую», это недалеко от нашего дома. При этой опеке есть 7-я больница, роддом. Мы пришли туда, сказали, что хотим оставить заявление. Специалист опеки была не в очень хорошем расположении духа – сказала, что детей нет и не будет. Я не стала язвить, что, если роддом на территории, даже сегодня кто-то может родить и, к сожалению, оставить. Потом она осеклась и сообщила, что дети бывают, но только «национальные» – таджики, киргизы, но сейчас даже таких нет. Мы ответили, что национальность нам не важна, а написать заявление – это наше право. В общем, заполнили анкеты и, ни на что не надеясь, ушли. Муж сказал: «Эти точно не позвонят». Это было в начале февраля, как сейчас помню – понедельник.
