Тем не менее за этими званиями, за этими правителями мы чувствуем силу тех лукавых торговых князей, которые контролировали огромные караваны, медленно бредущие с севера на юг и с юга на север, которые, возможно, даже не заходили в Петру. Нигде более, ни даже в Пальмире или Джераше, так ясно не чувствуешь биения пульса торговой, караванной жизни, как в Петре. Нигде не ощущаешь так близко, так непосредственно того соединения горячей веры бедуина пустыни, руководителя караванов с лихорадочной жизнью купцов-спекулянтов, этого причудливого соединения, которое создало Магомета и его великую религиозную империю. В Мекке я не был; но атмосфера Петры такая же, как и Мекки, и здесь, в Петре, я впервые понял, откуда у арабов Магомета появились те черты, которые позволили им создать мировую религию и мировую империю, осуществить то, что когда-то осуществили шумеры и вавилоняне. Это никогда не удавалось осуществить евреям, которые с самого начала своей истории были слишком тесно связаны с одной страной, а их национальный характер был недостаточно гибким и многогранным. Всякому, кто хочет понять роль семитов в истории религии, культуры и государственности, я могу посоветовать одно: поезжайте в Петру, проведите несколько ночей в этой фантастической котловине, послушайте ночной вой шакалов, совершите паломничество к горным святилищам. Только так вы можете проникнуться былой жизнью Петры, самого великолепного из всех караванных городов.
Где по утренним пескам
Верблюд несет фимиам.
Своим возникновением Петра обязана важному караванному пути из Индии через Южную Аравию в Египет и Сирию. Фактически она была одним из самых цветущих городов Ближнего Востока не только в эллинистическое время, последовавшее за эпохой Александра, но и позже, под эгидой Рима. В первой главе я сказал несколько новых слов об истории Заиорданья и Петры, а здесь я должен восстановить некоторые из этих фактов и добавить к ним отдельные важные детали, к которым я не мог обратиться в общем очерке.
Очевидно, что торговля Петры начинается, по крайней мере, не позже эпохи расцвета Персидской державы. Уже в это время установились некоторые связи между Петрой и Египтом, и Сирией и, возможно, Вавилонией, а также между Петрой и южно-аравийскими государствами, хотя, к сожалению, точных сведений об этой торговле мы не имеем. История этого периода и Египта, и Сирии, и южноаравийских царств: Сабейского, Минейского и Лигианитского — малоизвестна.
Во всяком случае, еще до IV в. до н. э. Набатейское царство перестало быть шайкой грабителей и пиратов (как думают некоторые исследователи) и превратилось в организованное и торговое государство со своей продуманной и последовательной политикой, энергично отстаивающее свою свободу от могущественных соседей. Мы не знаем, каково было отношение Александра к набатеям, но его ближайшие преемники не прочь были наложить руку на этот цветущий караванный город. Кстати, первая попытка была сделана одними из самых энергичных и талантливых наследников идей и власти Александра — Антигоном Одноглазым и его сыном Деметрием. Конечно, их целью было отвлечь торговлю Петры от Египта и направить ее в финикийские порты, и, возможно, что они или их более значительный предшественник Пердик-ка основали первые в Заиорданье военные поселения, задачей которых было обеспечение безопасности караванам, направлявшимся из Петры на север к портам Палестины и Финикии. Однако попытка Антигона и Деметрия закончилась неудачей, и набатеи отстояли свою самостоятельность.
