— Вижу, что вы не слышали о таком музыкальном инструменте, — вождь улыбнулся и кивнул на женщину, державшую у рта деревянную трубочку с девятью игровыми отверстиями.
— Это прекрасно… — Гильдарт завороженно наслаждался мелодией. — Я… вспомнил детство… Ветер едва касается высохшей осенней травы в поле у замка, играет с ней, волнуя из стороны в сторону.
— Все не случайно, о, заблудшая душа, — продолжал хозяин шатра. — Дудук нашептывает тебе историю, — гости закрыли глаза и едва качали головами в такт разливающейся музыке. Убаюкивающий голос вождя удачно попадал в ритм, рисуя великолепные и красочные картины в сознании. — Юный, легкомысленный ветерок влюбился в цветущее абрикосовое деревце, растущее в саду древнего, могущественного волшебника. Мало кто помнит сейчас имя того злого старика, но я слышал его от отца, а тот от своего отца… Звали его — Хивад. Он был ревнив и запретил ветерку ласкать цветущие лепестки, угрожая превратить дивный сад в пустыню. Тогда бы красивое деревце погибло. Но пылкий ветерок не сдавался и смог уговорить Хивада. Тот действительно позволил ему остаться среди ароматных абрикосовых цветов, но лишь с условием, что ветерок никогда больше не сможет летать. А если наглый юнец посмеет нарушить обещание, то дерево увянет.
Так прошла весна… — голос главы племени звучал все отстраненнее, все дальше, — за ней лето… Ветерок счастливо и беззаботно играл в листьях и цветах, а деревце напевало ему благозвучные мелодии. Но осень неминуемо пришла, свежие листики и любимые цветы опали. Дерево смолкло. Ветер скучал. Ему хотелось резвиться на просторе среди горных вершин, чувствовать свободу и легкость. В конце концов юнец улетел, а деревце не смогло выдержать тоску по любимому и погибло… Всего одна веточка не потеряла жизни. Ее нашел одинокий юноша и вырезал музыкальную трубку. Как только юноша поднес дудочку к губам, она запела, поведав свою печальную историю любви…
Приключенцы провалились в глубокий сон. Даже удар бесчувственных тел о стол не смог их пробудить.
— Живее, — голос вождя внезапно изменился. Кочевники поднялись на ноги. — Свяжите их, а я приготовлюсь к ритуалу. Сотворение плода Отца Ужаса требует максимальной концентрации, а потому заткните им рты. Думаю, что в следующий раз монолит будет использован только в Эль-Эментале. Нужно подготовить его к отправке.
— Слушаюсь, господин, — один из присутствующих распустил на голове коричневый платок, оголив лысый череп, усеянный черными письменами.
— И упакуйте остатки отравленного вина, расточительство сейчас ни к чему, — главарь вышел из шатра, направившись в другой, у которого Каир и заметил охрану.
Сине-зеленое сияние наполняло охраняемое жилище. Тут не было ни шкур, ни мебели, лишь молящийся у камня. Мужчина сидел на коленях, сгорбив спину. Когда за спиной послышались шаги главаря, молящийся спешно поднялся и приклонил колено перед вошедшим.
— Поднимись, о, дитя скорби.
Вождь как следует вгляделся в глубокие черные глаза. Убедившись, что они по-прежнему горят слепой преданностью, улыбнулся и потрепал мужчину по плечу. Главарь с завистью осмотрел красивое лицо. Многие женщины в отряде поглядывали на этого паломника с вожделением, хотя и отказались от желаний, которым подвержены смертные. Узкий и грациозный нос, гладкие и слегка полноватые губы, подчеркнутые иссиня-черной, аккуратной бородкой. Но больше всего жреца раздражали густые, черные как смоль, вьющиеся волосы, ниспадавшие на плечи. Если бы Джихад не наказывал обходиться с новичком ласково и учтиво, то шевелюру давно бы сменила гладкая лысина.
Кханар, хоть и чувствовал себя разбитым и опустошенным, но держался так, как подобает сыну эмира. Стройное и подтянутое телосложение придавало ему изящность и грацию, кроме того, он обладал прекрасной осанкой и уверенным шагом. Никто не дал бы Кханару на вид больше тридцати, но мужчина пережил тридцать семь зим и не собирался на этом останавливаться. Его вело вперед жгучее чувство мести, которое способно разрушить даже самые крепкие престолы.
— Скажи, чего желает Повелитель? — жрец подошел к монолиту и повернулся к новичку спиной.
— Пожрать, умертвить и утопить этот мир в боли, дав начало новому… — медленно произнес Кханар.
— Сегодня, после того как я проведу ритуал возрождения, мы должны следовать в Эль-Эменталь, но твой путь лежит в другую сторону. Джихад оставил в твоей палатке все указания.
— Что? Он был здесь, а ты ничего не сказал?
— Ты забываешься! — главарь грозно зыркнул на мужчину. — Не твое дело рассуждать над моими решениями. А теперь иди и сделай все, как приказано. До рассвета ты должен уехать.
Не прошло и часа, как Кханар оседлал верблюда и спешно убыл из лагеря. За это время культисты успели подготовить ритуал и перенесли начинавших приходить в себя приключенцев к монолиту.
