Как видим, Арман-Жан дю Плесси-Ришелье (а теперь уже кардинал де Ришелье) в блестящем стиле выиграл эту партию.
Историк Ги Шоссинан-Ногаре пишет о Марии Медичи:
С известным историком можно согласиться лишь частично. В самом деле, вознесясь на такую высоту, кардинал де Ришелье перестал нуждаться во флорентийке. И тут никого не должна вводить в заблуждение его известная фраза о том, что пурпурная мантия будет постоянно напоминать ему о Марии Медичи и о его обещании не щадить за нее и последней капли своей крови… Однако при этом он не «сделался слугой короля душой и телом». Скорее, напротив, он обратил свой проницательный взгляд на королеву Анну Австрийскую, супругу Людовика.
Другое дело, что 20-летний король, в силу данных ему от природы качеств, просто не мог долгое время обходиться без поводыря, а это значило, что в его окружении тут же началась борьба за место ушедшего в мир иной герцога де Люиня.
Он вернулся в Париж, и с тех пор счастье
и везение не оставляли этого
хитреца до самой смерти.
Очевидным претендентом считался принц де Конде. Но ведь был еще и Арман-Жан дю Плесси-Ришелье, отныне и навсегда – великий и ужасный кардинал де Ришелье…
Теперь положение кардинала коренным образом изменилось. Он уже не выглядел тем полуссыльным изгоем, каким был еще совсем недавно. Теперь с ним вынуждены были считаться все, причем не только члены Королевского совета.
Что касается парижского общества, то в нем возвышение епископа Люсонского было встречено вполне благосклонно. В частности, известный придворный поэт Франсуа де Малерб писал одному из своих друзей:
Однако «эта доблестная рука» все еще не пользовалась полным расположением короля. Тогдашний венецианский посол, например, докладывал своему правительству следующее:
Судя по всему, новоиспеченный кардинал хорошо изучил характер Людовика XIII, сделав упор на его славолюбие и желание во всем походить на своего знаменитого отца. Он упорно внедрял в сознание молодого короля такие понятия, как величие, признание, бессмертие…
Когда же он в кардинальской мантии вошел в зал Королевского совета, всем сразу стало понятно, кто отныне здесь хозяин. И точно – вскоре ему удалось ненавязчиво убедить короля в полной беспомощности и несостоятельности его министров Шарля де Ля Вьёвилля, Николя Брюлара де Сийери, Пьера де Пюизье и других. И, надо сказать, сделать это было несложно, ибо внутренняя обстановка во Франции тогда была крайне неблагополучной. Повсеместно тлели, готовые в любой момент разгореться, очаги недовольства. Серьезно был расшатан и международный престиж Франции, отказавшейся от союза с германскими протестантскими княжествами из религиозно-идеологической солидарности с Габсбургами. И все потому, что на протяжении последних лет как внутренней, так и внешней политикой Франции занимался кто угодно, только не тот, кто был на это способен.
