Положение усугублялось еще и тем, что во французской армии одновременно вспыхнули эпидемии чумы и дизентерии. Люди заболевали и умирали так быстро, что у окружающих не было времени хоть как-то обезопасить себя. Началось массовое дезертирство, и к июлю 1630 года от 17-тысячной армии осталось в строю менее 9000 человек.
Все это, а также накалившиеся противоречия при дворе, где вновь подняли головы противники кардинала де Ришелье, выступавшие против продолжения губительной войны, побудило Людовика XIII и его фаворита вернуться к идее мирного урегулирования разгоревшегося конфликта. В лагерь короля был вновь приглашен Джулио Мазарини, которому сказали, что у Франции нет в Северной Италии иных целей, кроме обеспечения прав герцога Мантуанского. Соответственно было заявлено, что если Мадрид и Вена признают эти права, то Людовик XIII выведет свои войска из этого района.
В конце июля 1630 года кардинал де Ришелье написал:
Пока же надо было как-то спасать гарнизон, окруженный в цитадели Казале. На помощь ему двинулся сильный отряд во главе с герцогом де Монморанси и маркизом д’Эффиа. В результате военные действия затянулись до осени.
А дальше, к счастью для французов, 25 сентября 1630 года неожиданно умер генерал Спинола-Дория, а его преемник Дон Гонсалво де Кордова оказался человеком, сильно уступавшим Спиноле по части военных талантов. К тому же боеспособность французской армии удалось постепенно восстановить, и это позволило кардиналу де Ришелье начать наступление из Савойи на Пьемонт.
В это время в германском городе Регенсбурге шли очень трудные переговоры о мире. С французской стороны их вели отец Жозеф, о котором будет рассказано чуть ниже, и профессиональный дипломат Шарль Брюлар де Леон. Посредничал на переговорах все тот же Джулио Мазарини, курсировавший в своем экипаже между Регенсбургом, Веной и Лионом, где находился Людовик XIII. Туда же, в Лион, часто приезжал из действующей армии и кардинал де Ришелье.
В результате удалось достигнуть перемирия сроком на пять недель, что позволило доведенному до крайности осажденному гарнизону Казале немного передохнуть от едва ли не каждодневных атак испанцев. А потом, за два дня до истечения срока перемирия, французские уполномоченные в Регенсбурге подписали текст предварительного мирного договора, улаживавшего спорные вопросы в Северной Италии.
По условиям этого предварительного договора Франция должна вывести свои войска со всех захваченных ею территорий, исключая Сузу и Пиньероль. Герцога Виктора-Амадея Савойского восстанавливали в правах, а кандидатура герцога Мантуанского должна была в короткий срок получить одобрение императора Фердинанда II Габсбурга.
Должна была… Когда кардинал де Ришелье, находившийся по делам во Франции, ознакомился с текстом этого документа, доставленного курьером, он порекомендовал Людовику XIII дезавуировать его, то есть публично выразить недовольство результатами работы отца Жозефа и Брюлара де Леона. По его мнению, подписанный ими проект договора не давал Франции никаких убедительных гарантий в Северной Италии, оставляя Священной Римской империи возможность не признавать права герцога Неверского на Мантую. Король, естественно, поддержал кардинала, и в Регенсбург направили новые, гораздо более жесткие инструкции.
Природа спасла больного в тот момент,
когда вмешательство врачей
едва не стало для него смертельным.
И тут противникам кардинала де Ришелье предоставился реальный шанс для отмщения. Дело в том, что в конце сентября 1630 года король едва не умер от дизентерии. По свидетельству все того же Франсуа де Ларошфуко, Людовик XIII тогда занемог «настолько опасно, что все сочли его болезнь безнадежной».
В самом деле, 22 сентября у короля поднялась температура, и он был уложен в постель. Жар усиливался, и ежедневные кровопускания ничего не могли с этим поделать.
Болезнь протекала в крайне тяжелой форме. Организм короля был истощен до предела, и растерянные доктора уже не оставляли никаких надежд на благополучный исход. Людовик XIII исповедался и принял причастие.
А 29-го числа Людовику стало еще хуже, и он, готовясь к скорой смерти, помирился с матерью и попросил передать своим подданным, что просит у них прощения. Было видно, что он доживет до следующего дня…
