— Гряду скоро, и возмездие мое со мной, чтобы воздать каждому по делам… — доносится из булькающей глотки.
— Ты видела Милану? — я не собираюсь слушать бред, мои силы на исходе.
— Кого я люблю, тех обличаю и наказываю… — шипят останки.
Иди на хрен! Я оставляю ее, чтоб найти дочь Кареглазки — вряд ли она здесь, и жива, но в моей жизни больше нет никакого другого смысла.
Дверь на ржавых петлях впускает в новый коридор. Там темно, и все же я замечаю силуэт. Я застываю, и существо чувствует меня. Оно приближается, маленькое ужасное чудовище…
Когда тварь уже рядом, свет падает на нее из-за моей спины. Это ребенок — совсем недавно это был еще ребенок. На поясе, на петельке штанов трепыхается Свинка Пепа. Метаморфоза недавно завершилась, и маленькое тельце обильно покрыто прозрачной пленкой. Глаза голодны, зубы непрерывно клацают. Тварь набрасывается — я отталкиваю, но она успевает грызнуть мою руку. Я пячусь, и выпадаю туда, откуда пришел. Дверь за мной захлопывается.
Я больше не ищу Милану, потому что встретил ее только что. Маленький упырь, только что меня инфицировавший. Напротив снова бормочет безумная сектантка, из ее глотки выплескивается кроваво-бурая жидкость, а глаза горят белым светом.
— Господь говорит — только я знаю намерения, что буду делать с вами. Эти намерения во благо, а не на зло. И они дадут вам надежду…
Афродита замолкает, и я молчу. А затем сияющие глаза останавливаются на мне.
— Абракс победил, — вздыхает она. — Я использовала все, что могла… остался только ты. А времени почти нет. Хочешь узнать, что произошло? Станешь моим оружием?
****
Павшая крепость дымила, а пепел сыпался и сыпался с неба, словно и не думал иссякать. Воздух прорезал детский крик, настойчивый, и недовольный. Он уже звучал, голосил на всю округу, он еще будет кричать, ведь этот младенец и не собирался успокаиваться.
Ребенок не понимал, почему он один, почему за ним никто не приходит, и что будет с ним дальше. Иногда он замолкал, чтоб передохнуть, поползти, поглазеть на возвышающуюся рядом треугольную плиту, торчавшую на площади, словно обелиск посреди разрушенного Рима. Или поиграть с пылью, покрывавшей все вокруг. Но это ему быстро надоедало. Он хотел есть, но еды не было. Пить — не было. Ничего не было.
Наконец эти крики достигли чьих-то ушей. Из мглы явились трое — с наглухо застегнутыми плащами, и лицами, скрытыми под капюшонами. Увидев мальчика, они явно обрадовались. Один из них окинул спутников триумфальным взглядом, и снял капюшон. Это был капитан Шпигин.
— Мы нашли его, — он улыбнулся, разглядывая едва заметный шрам на животе младенца — след от когтя Охотника. — Он существует — Тринадцатый был прав.
Остальные также откинули капюшоны. Это оказались гадкий тип с рыхлым лицом, украшенным символикой Богобратства, и красивая белокурая азиатка, совсем молодая — до 25-ти. Девушка смотрела на ребенка с благоговением, в то время, как во взгляде мужчины сквозило сомнение.
— Андрей, а что, если священный Аваддон впал в ересь?!
— Апостол имел видение. Людей ждет новое начало, — не согласился Шпигин. — Севастьян, неужто ты сомневаешься?
Гадкий пастырь вряд ли был готов так легко изменить свое мнение, и это было видно.
— Тринадцатый погиб, — напомнил он о разрушенном Харизаме. — И что нам делать дальше? Слепо верить покойнику, и выполнять его сомнительный последний приказ? Синдикат уже сто лет служит Суровому Богу… мы — не мятежники.
Шпигин пожал плечами, оглянувшись на красноглазого кота-альбиноса, появившегося из ниоткуда и присевшего на торчавшей плите.
— Смерть Аваддона ничего не изменит. Мальчик — Хомо новус, новый человек. И наша миссия — защитить его.
— Не тебе вообще-то судить Апостола! — вмешалась блондинка. — Аваддон давно готовился к этому. Грядет великая битва, и Узурпатор падет.
— Как скажешь, Ирина…
Севастьян кивнул, и отвернулся — словно стесняясь своего недовольства происходящим. Его руки исчезли под плащом, а когда он развернулся, у него был пистолет. Но его опередили — Ирина нырнула ниже, и всадила в священника нож. Прогремел выстрел, но это был промах. Шпигин оказался рядом, и его кинжал прошел лезвием по горлу предателя. Севастьян рухнул, брызжа кровью, его глаза все еще были открыты, когда младенец бросился к нему, и прижал маленький рот ко вскрытой шее.
Капитан с девушкой дождались, пока ребенок насытится, и унесли его. Затем и Оскар спрыгнул с обелиска, чтобы разнюхать, осталось ли чем поживиться возле трупа отвратного священника.
Бронированный джип покинул Новогорскую долину, как выпущенный из пушки снаряд. Шпигин, законспирированный оперативник Божьего промысла, встретился взглядом с глазами ребенка, и они внезапно налились кровью. Уже через секунду кровь отхлынула, и они снова стали ярко-синими. Мальчик улыбнулся. «Скоро у тебя появится дом… малыш», — подумал синдик.
****
