Ни рыжий бородач Сидоров, ни короткостриженые солдаты давно не жаловали полковничью жену симпатиями, считая Елену Ивановну высокомерной выскочкой и просто — вертихвосткой. Ученая, в принципе, отвечала им взаимностью. Поэтому она с превеликим удовольствием переместилась в своих поисках на пищеблок. Но мужа не было и там — хотя, по словам Степана, полковник должен был проверять, как замариновали мясо для шашлыка. Повариха Акопян, обычно называемая просто Ашотовной, нахмурила кустистые черные брови при виде расфуфыренной фифы в обтягивающих кожаных леггинсах.
— Илья Андреевич не приходил. Обещал, но не пришел. Сама жду его, — процедила Ашотовна, облокотившись на стол и теребя пальцами длинную черную косу.
Вместе с большинством женского населения Крепости, Акопян считала Елену Ивановну аферисткой и потаскухой, которой не место здесь. Крылова пыталась относиться к чужой критике здраво, и признавала, что в чем-то женщины Нового Илиона были правы, в чем-то — ошибались, как часто бывает, когда в чужом глазу видишь соринку, а в своем не замечаешь бревна. Личная жизнь прекрасного пола после Вспышки стала больше похожа на один из этапов борьбы за выживание, но традиционно никто не винил себя, находя для своих половых связей миллион оправданий — а вот соперницы получали осуждение по полной программе. Учитывая, что Крылова была чужачкой — и по времени появления в Илионе, и по своему духу… принимая во внимание ее внешние данные, вызывающие зависть на инстинктивном уровне… и учитывая, что она заарканила самого желанного, и самого главного мужчину в радиусе тысяч километров…
Поэтому Елена Ивановна уже третий год, как являлась негласным врагом для всех женщин Нового Илиона, а у мужской адитории вызывала неоднозначные, смешанные чувства. Ученая это осознавала, но не заморачивалась. Для нее главным злом был INVITIS, а главной целью — спасти человечество. Все остальное не было важным.
Очередная дверь, за которой не было мужа. Блин! Крылова выскочила на площадь, растерянно озираясь, и свет фонарей на мгновение парализовал мозг. Плафоны превратились в раскачивающиеся детские головы, источающие ярко-оранжевое свечение. С фермы донеслись истошные вопли мартовских котов, напомнившие крики младенцев в роддоме перед тем, как их разорвали морфы. Двери заскрипели, как синхронизированная трещотка сотень кракловских хоботков. Огоньки вспыхнули красными лазерными указками на снайперских винтовках…
— Елена Ивановна! ЕЛЕНА ИВАНОВНА?! — запыханный голос настойчиво выдергивал ее из жутких воспоминаний…
Она пришла в себя и осознала, что ноги сами принесли ее на противоположную сторону площади — к Кубу. Кубом было принято называть черное здание соответствующей формы, обшитое железом, и являющееся штабом, фактически, главным зданием Илиона, его глазами, ушами и даже «руками». Центр оперативного управления, ощетиненный десятками антенн, нашпигованный электроникой, оружием и хранилищами. В Кубе всегда по ночам кто-то дежурил.
— Лена, ты куда? Ты в порядке?
Она узнала и силуэт, и хриплый баритон мужа, смешанный с шумными выдохами — Илья курил в компании с капитаном Шпигиным. Это огоньки от их подкуренных сигарет напомнили ей лазерные прицелы… Рядом стоял запыхавшийся Керезора — за начальницей пришлось бежать.
Конечно, рядом с мужем все представители сильного пола терялись — и это было применимо не только к капитану или старому ученому. Полковник Горин был высоким, атлетичным мужчиной не старше 50, но выглядел он так, что легко дал бы фору и соперникам помоложе. На лысой выбритой голове гордо красовался римский профиль. Гибрид Брюса Уиллиса и Дуэйна Джонсона Скалы. Мужчина фетиш. Правда, сейчас Лена уже не считала, что схватила удачу за хвост — как в 26-м. Их супружеские отношения давно пошли трещинами, и чаша эта если и была наполнена, то лишь болью и разочарованиями.
Горин сделал затяжку, и вспыхнувший кончик сигареты осветил его губы. Раньше они сводили ее с ума, как и всех остальных, теперь же — губы мужа вызвали лишь воспоминание, как он неделю назад поздравил ее с днем рождения. Илья поднял жену в воздух, удерживая ягодицы огромными ручищами, и вошел внутрь — грубо, как матрос в карибском порту. Его полные губы пожирали Лену, сделав уши и волосы мокрыми от слюны — хоть бери и выкручивай. На кухне до сих пор валяются сковородки и половники, сорванные со стены, куда он вдавил ее…
Это был примитивный секс с идеальным самцом, и в то же время — с грубым, раздражительным человеком, не контролировавшим свою агрессивность. Она кончила, но было больно, а внутри, кроме семени, остался неприятный осадок, как после унизительного изнасилования.
— С Артуром случилось что-то нехорошее. Илья, нужно срочно отправить за ним вертолет!
— Стой-стой… да погодь! — оборвал ее Горин. — Я знаю, что самолет Мчатряна пропал с радаров. Но рано вставать на дыбы — прошло всего минут десять.
— 50 минут, — вклинился Шпигин, взглянув на часы, но сразу же умолк, встретившись с раздраженным взглядом командира.
