Вечером я проверил сеть, стряхнул с нее набравшуюся грязь и вернулся домой. За лесом, с севера, чуть заметно пробивался холодноватый свет чистого неба. Если хмарь разойдется и свет неба дотянется к острову, то залив встанет и сеть вмерзнет в лед… Рисковать или не рисковать? Соблазн все-таки поймать сига был велик и я оставил сеть на ночь в воде…
Утро пришло в тумане. С ночи упал мороз, и к утру наш залив укрылся крепким морозным льдом. Я долго колол лед шестом, чтобы добраться к сетке, сломал шест, обил весло, вытер о шест и весло шерстяные варежки, вымок и обледенел с ног до головы. Сетку я собирал в корзину вместе с намерзшим на нее льдом. В сетке было шесть серебристых сижков, шесть долгожданных, тайных для меня зимних рыб, которыми одарила природа буйные и глубокие северные озера.
Мне попались небольшие сижки — самая первая разведка. Главный сиг подходил позже, под толстый лед. Но ловить дальше сига мне уже не хотелось, хотя сама ловля подо льдом была куда проще и спокойнее, чем ловля на последней, стынущей воде…
Между ходом салаки и осенним ходом сига у нашего острова обычно наступало пустое на рыбу время, и в эту пору достать рыбу на завтрак, обед и ужин удавалось лишь с помощью удочки, и то на больших глубинах. Эта ловля требовала много времени, отвлекала от других, важных по летне-осенним месяцам работ, и занимались ею либо малые пацаны, либо дачники, либо такие жители деревушки, которые не имели никакого хозяйства, а следовательно, и не имели особых забот в августе — сентябре, когда каждому хозяйственному человеку положено думать о сене, о дровах.
К людям, не обремененным заботами о сене, о скотине, принадлежал и я. Но даже при всей своей относительной свободе не мог я обеспечить в конце лета и в начале осени семью рыбой. И не знаю, чтобы пришлось мне предпринимать, если бы не выручил меня тут Николай Анашкин…
Среди рыбаков, понемногу промышлявших на нашем озере, Николай Анашкин занимал особое, даже несколько странное, место. Если у всех наших рыбаков постоянно были в хозяйстве мало-мальски годные сети на щуку, на леща, а то и на плотву, то у Николая Анашкина ни сетей, ни лодки постоянно никогда не водилось. Правда, какая-нибудь завалящая лодчонка нет-нет да и лежала около его дома всю зиму, но эта лодчонка, как правило, принадлежала кому-то другому и была оставлена здесь на зимнее хранение.
Подходила весна, рыбаки чинили сети и уже ждали щуку, которая вот-вот должна была выйти из-подо льда на разводья, а Николай все сидел без сетей и, не высказывая особенного беспокойства, ждал, когда сетку на щуку, невысокую «сороковку»[2], пришлет ему из Мурманска тесть или купит у кого-нибудь жена.
Необходимая сеть всегда приспевала ко времени, и Николай в чужой лодчонке-душегубке появлялся на весенних разводьях и ловил щук. Рыба на него шла, но на этой рыбе странный рыбак никогда не строил никаких великих планов. Рыбу ели, немного солили, угощали гостей. С легкой душой Николай мог отдать эту рыбу просто так и, пожалуй, никогда не помышлял о больших деньгах, вырученных за улов.
Но особый интерес к щукам, лещам и сигам был у жены Николая, женщины энергичной и не по-местному излишне оборотистой. Валентина, жена Николая, заранее прикидывала, кому и когда преподнести в подарок раннюю щуку, парного леща и первых сижков. На острове такие подарки обычно ценились невысоко, и Валентина усаживалась сзади мужа на мотоцикл и развозила свои подарки по более населенным местам. За подарки деньгами не рассчитывались, но обычно каждый, одаренный свежей рыбой, знак внимания помнил долго и при случае не мог отказать жене Николая в той или иной просьбе…
Таковыми сложными отношениями и многочисленными, якобы выгодными знакомствами истинный рыбак явно тяготился и, наверное, поэтому не всегда старался на воде. Правда, обширные знакомства иногда и помогали. Как-то Николаю, и опять не без помощи злополучной рыбы и вездесущей жены, простили оплошность за рулем, как-то простили еще что-то, но эти выпрошенные прощения и кажущееся благополучие напрочь отравляли самую рыбную ловлю. И обычно, не дождавшись еще конца хода щуки, Николай Анашкин разыгрывал давно известную всему острову комедию…
Сетями, поставленными в то время у острова, никто не баловал. Сети без присмотра стояли неделями, и за великий позор считалось даже пошевелить чужую снасть. Знал это и Николай, но, с нетерпением дождавшись конца первой весенней ловли, он сам у себя воровал сеть — незаметно снимал ее, прятал в кустах — и по всему острову объявлял, что снасть кто-то стащил.
Валентина, человек приезжий, видимо, считала, что и здесь могут тащить все, что попадет под руку. Она верила мужу, кляла всех рыбаков сразу, охая, бегала по заливу и искала пропавшую сеть.
Наступало время леща, зацветала рябина, вот-вот косяки тяжелых и более ценных, чем щука, рыб должны были подойти к острову, а у Николая Анашкина опять не было снасти. И опять жена справляла сеть, на этот раз крупную, лещевую и опять первыми, самыми дорогими лещами одаривала выгодны?; знакомых.
