Р
Большой Инагуа — самый южный и самый уединенный из Багамских островов, пустынный, отрезанный от мира кусочек земли.
В глубине острова есть большое озеро — одно из немногих мест на Земле, где гнездятся птицы с поэтическим именем — фламинго. На острове около трех тысяч фламинго, их привлекают сюда церитеумы — миниатюрные улитки, которыми они питаются. По вечерам розовые птицы взмывают в небо и проносятся пламенеющим клином над безмолвным Инагуа.
Здесь водятся крохотные ящерицы и колибри, а в прибрежных водах плавают чудовищные скаты и фантастические молотоголовые акулы (все тело которых поросло зубами!). На границе моря и суши растут «живородящие» мангры.
И в этот мир красоты и покоя пришел натуралист. Он исходил весь остров по белоснежным отмелям, по песчаным дюнам, продирался сквозь пышущий зноем кустарник и карабкался по острым камням плоскогорий. А потом рассказал о своих наблюдениях в книге «Остров в океане».
Это талантливый рассказ, произведение художественное, но в то же время и бесспорно научное: описания животных, их повадки даны очень образно и точно; автор — хороший натуралист.
Его имя Джилберт Клинджел. Он не профессиональный зоолог, а так сказать любитель. В будни Клинджел — один из многих тысяч служащих Балтимора, города, где он родился; в свободные от работы дни он — биолог, исследует воды и берега Чесапикского залива, а во время отпусков — участник научных экспедиций. «Остров в океане» и другая книга Клинджела — «Залив», в которой он рассказал о жизни на дне Чесапикского залива, хорошо приняты читателями и часто упоминаются в научных и научно-популярных произведениях.
Мы переживаем сейчас время, когда люди начинают понимать, что нельзя так бесконтрольно, как прежде, расточать природные ресурсы. Все большее число энтузиастов вступает в ряды бойцов, решивших выиграть великую битву — оградить от уничтожения богатства и красоты природы.
И это одна из причин, почему книги о диких животных, о путешествиях в неизведанные края, о природе далеких стран пользуются в наши дни такой популярностью.
«Книга фактов» без выдуманной фабулы и интригующего сюжета успешно конкурирует сейчас с художественной литературой. Люди хотят лучше знать мир, в котором они живут.
И это хороший симптом. В борьбе за распространение идей охраны природы мало одной агитации: нужно привить каждому человеку вкус к познанию природы и чувство личной ответственности за сохранение природных богатств.
Неоценима здесь роль хороших, содержательных книг, на страницах которых авторы поменьше бы охотились с ружьем, а побольше с фотоаппаратом и записной книжкой.
Прошло то время, когда спортивная охота нуждалась в рекламе и поощрении, а охотничья литература помогала любить красоты природы. Теперь это слишком расточительный способ любви.
«Остров в океане» — одна из тех книг, которые воспитывают хорошие чувства к природе. В ней тоже иногда льется кровь животных, но во имя целей более высоких, чем охотничья страсть, — во имя науки. А ради этого люди часто и себя приносят в жертву.
И. Акимушкин
В холодном сумраке ноябрьского вечера дрейфовал наш парусник. Текучие струйки тумана кружились около мачт и медленно растворялись в пустой серой мгле, окружавшей судно. Было очень тихо. Только слабый плеск небольших волн о борт да заглушенный туманом тоскливый крик чайки нарушали безмолвие.
На провисших шкотах длинными рядами блестели капли, они срывались и со стуком падали на мокрую палубу. Напрасно я напрягал слух, надеясь услышать сирену или судовой колокол — только блок тихо поскрипывал на верхушке мачты. Опять где-то вдали закричала чайка, но тут же смолкла.
Вот уже пять дней мы дрейфуем в серой мгле, ощупью движемся неизвестно откуда, неизвестно куда, и паруса наши то часами висят неподвижно, то едва надуваются от бессильного ветра. Пока я стоял на палубе, слабый ветерок принес с собой неясный запах соляных болот и гниющих водорослей, натянул было шкоты и умер, едва успев родиться. Штурвал повернулся немного, скрипя как бы от огромной усталости, и тоже замер.
Я выколотил пепел из трубки, стряхнул воду с дождевика и открыл дверь в каюту. Навстречу вырвалась волна теплого воздуха, полного запахов кухни и приглушенных звуков величественной «Финляндии» Сибелиуса.
Высокий, светловолосый, похожий на северянина Уоли Колман, первый помощник капитана, он же кок и мой единственный спутник, весело улыбнулся мне, я сошел по трапу и вяло опустился на койку. Колман держал над плитой полную сковородку коричневых шипящих устриц, а другой рукой готовился остановить маленький, прикрученный к полке над койкой патефон, на котором стояла пластинка Сибелиуса.
— Ветра все нет? — спросил он.
