Моя размеренная вполне счастливая жизнь в одно мгновенье даёт большую трещину. Из-за него, циничного сердцееда, внезапно ставшего моим новым шефом. И вот теперь, поддавшись безумству чувств, я разрываюсь между ним и прошлым.Удастся ли справиться, пройти по тонкой черте и окончательно не сорваться в бездну? И как понять, где он, тот Карфаген, который должен быть разрушен в будущем?
Дверь громко захлопнулась, и я, оставшись одна, немым отчаянием растеклась по креслу. Мысли смешались. Мой разговор с начальством казался отрывком из какого-то фильма. Скорее абсурдного, ибо во всём услышанном напрочь отсутствовали и расчёт, и логика.
Закрыть проект, приносивший такие деньги, мог только выживший из ума директор. Коим наш шеф Степан Сергеевич Штунц не представлялся даже в фантазиях Вити. Хотя последний в творении небылиц достиг поистине невероятных уровней. Над его байками, порой за гранью разумного, смеялись все: от водителей до бухгалтеров. И даже я, не склонная к глупым шуткам, часто не сдерживалась, поддаваясь хохоту.
Но в этот раз всё было куда серьёзнее, как ни хотелось мне отрицать случившееся. Нас просто собрали, поставили перед фактом и дали полную свободу действий. Без объяснений. А любопытству некоторых скормили очень щедрые увольнительные. И… до свидания. Всё, над чем мы работали, вдруг в одночасье провалилось в прошлое.
Нельзя сказать, что я чувствовала себя обманутой и ущемлённой в собственных интересах. Да и вообще, семь лет, проведённых здесь, ни одним мигом не омрачали память. Скорее, напротив, за этот долгий срок компания стала моей второй семьёй. И главной болью, терзавшей сейчас меня, было не мной инициированное расставание.
В дверь постучали. Я вытянулась как струна и твёрдым голосом произнесла:
– Войдите!
– Ника, прости, – Андрей застыл на пороге, словно намеренно глядя куда-то в сторону. – Я… мы… не знали. Для нас вся эта история стала такой же аховой неожиданностью.
– Охотно верю, – легко согласилась я, стараясь казаться максимально собранной. – Но, полагаю, ты здесь не для того, чтобы вымаливать у меня прощение?
Он нервно фыркнул.
– Если не возражаешь, я бы хотел поговорить о будущем. Ты уж прости… Мне кажется, что тебе как никому необходима помощь.
Теперь уже я в ответ на его слова едва сдержала вымученную усмешку. Андрей был прав – отныне моей проблемой являлось всё, что связано с трудоустройством. И это пугало, так как всю свою жизнь я просидела на одной работе. Причём с убеждением, что Вероника Нестерова незаменима в мировоззрении шефа. Но… я ошиблась. Степан Сергеевич Штунц всё это время рассуждал иначе. Как результат – при первом же потрясении нашу команду выперли на улицу, а мне, привыкшей к спокойствию и комфорту, пришлось отчасти разочароваться в шефе.
– Необходима, – грустно признала я и машинально закинула ногу на ногу. – Есть предложения?
Прикрыв за собою дверь, Андрей вальяжно сел на стул напротив. И только тогда, словно набравшись храбрости, всё-таки встретился с моим строгим взглядом.
– Тебе не понравится, – промолвил он после паузы, – но самое время обратиться к Маше.
– К Маше? Ты спятил? – не удержалась я, почти подавившись именем подруги. – Да ни за что! Заговорить с ней первой – признать вину, которую я не чувствую!
Андрей, не моргнув, слегка поправил очки и, усмехнувшись, чуть повысил голос:
– Ника, ты странная. Она способна помочь, а ты как дура упрямо идёшь на принцип?
– Дело не в этом. И лучше не продолжай. Ты всё равно не понимаешь женщин.
Он не обиделся, хотя своею реакцией я очень сильно ударила по больному. Так, что сама невольно стиснула зубы и ощутила, как зачастило сердце. Андрей и женщины… Похоже, эти субъекты не были созданы для одной вселенной. И всякий раз, сталкиваясь друг с другом, они взрывались, порождая хаос. Только со мной каким-то странным образом ему удавалось сохранять спокойствие. Вот и сейчас с невозмутимым видом он немой статуей восседал на стуле.
– Ладно, посмотрим, – сдалась я через минуту и примирительно протянула руку. – Только скажи, ты просто хочешь помочь или преследуешь личные интересы?
Тут уже он смущённо насупил нос и стал немного похожим на человека.
– Ну, не без этого. Прошу, ты только не смейся, но твоя Маша – это что-то с чем-то.
Моя рука нелепо застыла в воздухе и опустилась на гору документации.
– Ты что, влюбился? – случись такое вчера, я бы немедленно разразилась хохотом. Однако сейчас, придавленная обстоятельствами я только часто захлопала ресницами.
– Ник, я скучаю, – признался он после паузы и как-то разом постарел на годы. – Да, понимаю, у нас с ней немного общего, но… ты сама ведь хотела услышать правду.
Я резко выдохнула и, чуть подавшись вперёд, поправила выбившийся из причёски локон.
– Значит, вот так? Боже, а мне подумалось, это внезапное искреннее побуждение. Хотя… не важно. По крайней мере, теперь не буду чувствовать, что я тебе обязана.
– Договорились, – спешно сорвавшись с места, Андрей ракетой долетел до двери. Но прежде чем выйти, по-дружески подмигнул и на прощание пожелал удачи.
Если б я знала, куда свернёт моя жизнь после совета помириться с Машей! Готова поклясться – я бы трижды подумала и позвонила ей не раньше вечера. Однако под прессом сказанного Андреем рука сама потянулась к телефону.
– Ника? Привет, – она ответила сразу полным растерянности и удивления голосом. – Не ожидала. Зная тебя сто лет, я посчитала, ты будешь дуться вечность.
