Я провел его вверх по лестнице и отпер дверь в мою комнату. Он подождал, пока я войду, а затем последовал за мной. Как только я зажег лампу, первым делом осмотрелся по сторонам, чтобы проверить, не осталось ли где–то на виду кокаина. Порошок был спрятан, но если бы Каллахан решил осмотреть мой багаж, то легко бы его отыскал. Я вытер пот со лба.
— Вы знаете, что ваши счета заморожены, верно, сэр? — Ирландец посмотрел на кровать. Она не была застелена. Он наклонился, поправил изношенное покрывало, затем уселся, расстегнул плащ и вытащил тот же самый блокнот, который я уже видел в поезде. — Мы заметили, что вы не пользовались счетом. За исключением одного только чека.
— Полагаю, это была моя единственная ошибка, — сказал я.
— Возможно. Вы ничего хорошего не добились, сбежав из Уокера и не оплатив счет за гостиницу.
Я не был уверен, что следует ему рассказывать. В подобной ситуации я оказался в России, в ЧК. Я давно понял, что информацию нужно придерживать. Я ждал, не раскроет ли Каллахан карты.
— Это было бессмысленное, мелкое преступление, — сказал он. — До тех пор руки ваши были чисты, по крайней мере, по нашим сведениям. А за это вас можно привлечь.
Я ничего не ответил, и он продолжил:
— А теперь вы поменяли имя, явно для того, чтобы остаться здесь незаконно, так как вы не пытались продлить свою визу.
— И это все?
Он вздохнул:
— Хороший адвокат может помочь вам задержаться в стране на несколько месяцев, возможно, и дольше. Вы явно хотите здесь остаться. Может, в Европе произошли какие–то события, о которых вы стремитесь позабыть? — Он многозначительно посмотрел на меня. Глаза католика.
Внезапно я понял, что он, вполне вероятно, был несостоявшимся священником.
— Вы можете помочь мне? — спросил я. Во рту у меня пересохло. Я дрожал. Я сознательно позволил ему увидеть, насколько я встревожен.
— Помощь я хотел предложить вам в прошлом году. — Я наблюдал, как он медленно входил в роль. — Мы не вампиры. И мы не всегда соблюдаем букву закона. Что случилось?
— Я был напуган, мистер Каллахан. — Усевшись по другую сторону кровати, я старался не смотреть на него прямо. Я попытался представить, что сижу в исповедальне и нас разделяет решетка. — Мне угрожали.
— Кто? — Его тон смягчился. — Вы можете сказать?
— Когда я приехал сюда, то не очень хорошо представлял, что такое ку–клукс–клан. Я люблю Америку. Они предложили мне выступать с лекциями. Это казалось идеальным способом зарабатывать на жизнь во время путешествий по вашей стране. Я никогда не планировал оставаться здесь навсегда. К тому времени, когда я понял, что такое клан на самом деле, я уже завяз. Конечно, я понимал, что было бы неразумно ссориться с ними.
— Я догадывался, — вздохнул он. — Продолжайте.
У меня не оставалось другого выбора, кроме как продолжать эту пародию на религиозные ритуалы, описывать ему мой ужас, угрозы клана, мои попытки спастись, наконец, решение отказаться от дальнейших лекций после разговора с ним в поезде. Затем миссис Моган выдала меня наемным бандитам. Они избили меня и бросили полумертвым. Я скрывался от клана, не от Министерства юстиции. Конечно, у меня не было ни малейшего желания возвращаться в Европу. Я не сделал ничего дурного. Я боролся с большевиками в России. Я помог сотням, а возможно, и тысячам людей выбраться из Одессы. Комиссар ЧК Бродманн, несомненно, получил приказ выследить меня. Я встал и открыл дверцу шкафа, в котором висела моя одежда. Там находился и один из моих русских мундиров.
— Эти награды честно заслужены, — произнес я.
Я рассказал, как совершал боевые вылеты против красных, как потерпел крушение и едва не утонул. И все же Бродманн отыскал меня, и мне пришлось сбежать из Одессы и вернуться во Францию, к себе на родину. Там я стал жертвой заговора чекистов. Я приехал в Америку, надеясь, что обо мне в конце концов позабудут. Если я теперь вернусь, то это, вероятно, будет означать верную смерть. Я работал на клан, потому что думал, будто клан борется с большевиками. Я не понимал их революционных целей.
Теперь Каллахан быстро кивал, по–прежнему делая записи. Он почти автоматически повторял: «Продолжайте», — и всячески выражал искреннее сочувствие.
— Вот и все, мистер Каллахан. Больше сказать нечего, за исключением нескольких деталей. Я уверен, что и клан, и ЧК все еще охотятся за мной. Если вы смогли меня найти, то и они скоро найдут. Полагаю, что мне угрожает смерть.
Он решительно покачал головой:
— Только Министерство юстиции могло изучить состояние ваших банковских счетов. Вы должны понять, что наша работа состоит и в том, чтобы защищать людей. Почему вы не пришли ко мне? Я догадался, что вы невиновны. Я дал вам свою карточку.
— Я думал, вы закончили расследование. Я не мог поверить, что совершил какое–то преступление. Но Бесси сказала, что вы посадите меня в тюрьму.
