Около 500 г. Персия вторично выступает с претензией на власть над Карфагеном. Юстин (XIX, 10-13) рассказывает: «Пока шла эта война (имеется в виду война между Карфагеном и Дориэем. — И.Ш.), в Карфаген прибыли послы царя Дария, принесшие указ, которым запрещалось пунийцам приносить человеческие жертвы и питаться собачьим мясом; царь приказал также сжигать трупы мертвых, а не хоронить их в земле; послы требовали также помощи против Греции, которой Дарий собирался объявить войну. Карфагеняне, отказав в помощи из-за непрерывных войн с соседями, прочему охотно повиновались, чтобы не казалось, что они во всем неуступчивы». В этом рассказе, несомненно, много сказочных деталей, не соответствующих иным, прежде всего археологическим, материалам. На протяжении всей своей истории карфагеняне практиковали и человеческие жертвоприношения, и трупоположение. Кроме того, как известно, персы никогда не вмешивались в религиозные дела подвластных им народов. Происхождение легенды в настоящее время определить невозможно, однако ее антикарфагенская направленность представляется очевидной.
Тем не менее кажется весьма вероятным, что Дарий мог пытаться включить в свою армию и пунийские контингента, выступив в роли верховного владыки Карфагена. Последнее находится целиком в русле той политики, которую пытался проводить Камбиз. Отказ в посылке войск, какими бы предлогами он ни был прикрыт, означал непризнание Карфагеном суверенитета Дария над ним, а так как персидский царь, занятый войной в Греции, не располагал достаточными средствами для осуществления своих притязаний, то ему пришлость примириться с фактом. В дальнейшем политика Персии по отношению к Карфагену существенно изменилась.
Как сообщает Диодор (XI, 1,4), около 480 г., накануне нового похода в Грецию, Ксеркс «направил послов к карфагенянам <с требованием> о ведении совместных действий и условился с ними, что он будет воевать против греков, живущих в Греции, а карфагеняне в то же время подготовят большую армию и будут воевать против греков, живущих в районе Сицилии и Италии». Аналогичные сведения мы находим и в схолиях к Пиндару (Scholia ad Pind., Pyth., I, 146) со ссылкой на Эфора — историка, к трудам которого восходит, вероятно, и процитированный отрывок[307]. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Геродот не упоминает о союзе между карфагенянами и персами, связывая поход карфагенян в Сицилию только с внутрисицилийскими конфликтами. В различных вариантах предания отражены различные стороны одного и того же события. Политическая обстановка конца 80-х годов V в. делает понятной общую заинтересованность Персии и Карфагена в совместных действиях, поэтому молчание Геродота, который мог быть неосведомлен о всех аспектах внешней политики обоих государств, само по себе не является достаточно веским аргументом против версий Диодора и Эфора. В то же время вполне объяснимо молчание Диодора или его источника о столкновениях между греческими городами Сицилии: сицилийские историки стремились убедить своих читателей в единстве западных греков перед лицом нашествия «варваров», хотя и у Диодора имеются указания на враждебное отношение некоторых сицилийских городов к гегемонии Сиракуз. Все сказанное позволяет, несмотря на спорность и сложность вопроса, высказать предположение о том, что договор о совместных действиях, о котором сообщает Диодор, в действительности существовал и что для сомнений в достоверности сицилийской традиции, дошедшей до нас в монументальном творении Диодора, нет достаточных оснований[308].
Характерно, что персы на этот раз отказались от требования о присылке вспомогательных войск и, следовательно, в свою очередь признали суверенитет и независимость Карфагена. Показательно, что в персидских надписях времени Ахеменидов Карфаген при перечислении подвластных персам территорий не упоминается. Термин κοινοπραγία (совместные действия), употребленный Диодором, определенно указывает, что Карфаген являлся равноправной стороной в договоре с персами и что при заключении договора речь шла о согласовании внешней политики обоих государств при сохранении свободы и самостоятельности действий каждого из них. Из рассказа Диодора можно даже сделать вывод, что речь шла о разделе сфер влияния, который в общем соответствовал положению, сложившемуся в Средиземноморском бассейне в конце 80-х годов V в.
