Шум сзади заставил вождя в панцире оглянуться. Я выстрелил ему в шею. Пока стрела летела, предводитель ливийцев повернулся лицом ко мне, увидел ее в последний момент и инстинктивно наклонил голову, собираясь принять на шлем. Попала в район левого глаза. Жертва как-то слишком картинно вскинула руки, отклоняясь назад, и рухнула с коня, который продолжил неторопливо скакать вперед с положенным на холку наискось копьем, словно ничего не произошло. Я переключился на другие цели. Бил быстро, не целясь, в сбившихся всадников. Тетива не успевала щелкать по кожаной защите предплечья. У большинства ливийцев доспехи из кожи или тканевые с набивкой из овечьей шерсти, которые мои стрелы на такой дистанции пробивали запросто. И не только мои. Арбалетчики и критские лучники, расположенные ближе к целям, буквально прошивали насквозь стрелами и болтами тела врагов, будто доспехов нет вовсе.
Ливийцы заметались в ловушке, начали разворачиваться, чтобы удрать, но один за другим падали с лошадей убитыми или ранеными. Несмотря на многократное численное превосходство, ни у одного из них не возникло мысли атаковать стрелков, хотя кусты здесь жиденькие, не южно-европейский, густой и колючий маквис. Не привыкли попадать в засады, растерялись. Выскочить из ловушки сумела примерно треть колонны. Да и за теми погнались намасоны, которым не терпелось сразиться. Иначе вернутся домой — и похвастаться будет нечем, разве что убийством подростков и баб.
Вслед за проскакавшими союзниками подтянулись спешенные воины моего отряда, начали добивать раненых ливийцев и собирать трофеи. К ним присоединились спустившиеся со склонов стрелки. Весело гомоня, будто находятся в лавке старьевщика, они демонстрировали корешам интересные находки. Добычу раскладывали по кучкам: украшения, доспехи, оружие, одежда и обувь, попоны с убитых лошадей, наши окровавленные стрелы и болты.
Несколько человек перегнали в долину затрофеенных лошадей, которых было около двух тысяч. Увидев этот табун, пленники загрустили. Они надеялись на спасение. Сегодня не их день, как и вчера.
Рабимаханат Ганнон сильно удивился, увидев нашу добычу и узнав, что мы перебили две тысячи вражеских воинов. Вся его армия за два месяца похода уничтожила меньше, наверное. Нимало не смутившись, он отправил в Карфаген победную реляцию, приписав все успехи себе. Я не возникал. Мне лавры великого полководца ни к чему, хотя бы потому, что не успею воспользоваться ими в полной мере. Мое время в этой эпохе подходит к концу.
— Мой старший сын, твой тезка, отличился во время этого рейда. Буду признателен, если отметишь его вклад в победу над ливийцами, — намекнул я.
— Обязательно укажу в своем послании Миату, — заверил он.
Не обманет. Скорее всего, счел себя незаменимым, поэтому не побоится помочь потенциальному конкуренту.
— Повезло вам наткнуться на их стойбище, и вы не упустили свой шанс, — добавил рабимаханат Ганнон.
— Это была не случайность. Раньше воевал с кочевниками, поэтому знаю, как их побеждать, — сообщил я.
— Почему мне не подсказал⁈ — возмущенно произнес он.
— Пытался, но ты не слушал, — сказал я.
— Да⁈ — удивленно молвил рабимаханат Ганнон. — Не помню. Но это не важно. Говори, что надо сделать, чтобы победить их.
— Прекратить наступление, вернуться на нашу границу, — начал я. — Больше они не совершат ту же ошибку, на которой я поймал их, поэтому будем и дальше долго и бестолку гоняться за ними, изматывая свою армию.
— Если мы уйдем, они опять нападут, — возразил рабимаханат Ганнон.
— Мы не уйдем совсем. Договорись с Миатом, чтобы на границе с ливийцами разрешили тебе выделить большие земельные наделы воинам, которые будут ее охранять. Земли там много, и она не используется. Отдадим то, что нам не надо. Придется построить для них крепости на дорогах, переправах через реки, в ущельях — там, где обычно врываются ливийцы. На этом расходы закончатся. Дальше они будут кормить себя сами, охраняя и полученную землю, и нас: пресекать вылазки маленьких отрядов, сообщать о вторжении больших, мешать им уйти с добычей. Если ее не будет, то и нападения прекратятся, — изложил я инструкцию по борьбе с кочевниками.
— Это интересно! — похвалил рабимаханат Ганнон и тут же проявил типичные чиновничьи качества: — Я сам думал как раз об этом. Ты более удачно сформулировал мои мысли.
— Вот и хорошо, — согласился я отречься от первенства. — Только потребуй, чтобы наделы были большими. Тогда доходов хватит, чтобы воин посадил на них рабов или арендаторов, а сам занимался только ратными делами. Иначе будет ковыряться в земле, позабыв о службе.
— Земли здесь немерено, бери, сколько хочешь! — беззаботно отмахнулся он.
