Источник оказался надежным. Правда, населенный пункт располагался выше по реке, в том месте, где будут северные окраины города, на краю скалы высотой метров двадцать пять, которая издали казалась белой. В будущем там построят круглую каменную башню, артиллерийский форт. На пологом берегу у ее подножия были вытянуты на сушу и привязаны к вкопанным в землю каменным столбикам несколько больших килевых лодок с невысокими мачтами, предназначенных для плаваний в каботаже, и пара речных плоскодонок поменьше. Мы встали на якорь напротив скалы. В это время жители, от мала до велика, наблюдали за нами с края нее. В глаза сразу бросалось, что туники на всех с длинными рукавами и на мужчинах штаны длиной до середины щиколотки. Здесь заметно холоднее.
Я помахал им рукой, после чего продемонстрировал два отреза, пурпурный и красный. Мне не ответили, но посыл поняли, судя по тому, что мужчины двинулись вглубь поселения, а потом появились сбоку от скалы, спускаясь к берегу. Шли с копьями, но без доспехов и щитов. На берегу столкнули на воду одну плоскодонку. В нее погрузились трое и с помощью длинного шеста дотолкали до шхуны. Мои матросы скинули им кончик, чтобы ошвартовались к борту возле налаженного штормтрапа. Остальные аборигены, тихо переговариваясь, наблюдали за нами: десятка два мужчин с берега, а остальные вместе с женщинами и детьми со скалы.
— Демат! — произнес я старое бретонское приветствие, когда все трое, светловолосые, голубоглазые и белокожие, неумело поднялись на палубу шхуны и начали разглядывать ее удивленно.
Они дружно произнесли другое, которое галлы во времена Юлия Цезаря будут использовать для приветствия нескольких человек.
На той смеси кельтских слов, которых нахватался во время путешествия по эпохам, я рассказал и показал, что привез. Дан наполнил четыре деревянные глиняные чаши вином и подал нам. Типа для дегустации, но я помнил, что вино — лучший способ установить отношения с кельтами да и не только с ними. Гости тут же зашевелили носами, учуяв запах алкоголя. Я пожелал визитерам здоровья и отпил первым. Они дружно опорожнили свои чаши залпом и посмотрели на меня потеплевшими глазами.
— Взамен мне нужны олово, серебро, медь, свинец, — сообщил я, медленно произнося слова, потому что меня понимали с трудом, и показал эти металлы, чтобы не возникло путаницы.
Гости покивали, и один из них, самый старый, с наполовину седой длинной бородой, пообещал так же медленно:
— Мы сейчас пошлем гонцов в другие поселения выше по реке, и оттуда привезут нужные вам товары.
— Я хотел бы прямо сейчас выменять на вино немного зерна или муки для своих людей, — попросил их.
Старик тут же крикнул стоявшим на берегу, чтобы принесли мешок муки, а затем поинтересовался:
— Вы откуда приплыли?
— Оттуда же, откуда и другие купцы, которые бывают у вас, но мы из другого племени, — ответил я.
— Да, вы другие, — согласился он и добавил: — Ты и он, — показал на Дана, — похожи на нас.
— Он тоже из вашего народа, — сказал я и предложил боцману: — Поговори с ними.
Тут они, что Дан, что визитеры, затараторили так быстро, к тому же перебивая друг друга, что я успевал понять только общий смысл. Нужно время, чтобы вернуться в язык, которым не пользовался черт знает сколько лет или веков, хотя в последнее время иногда перекидывался с Даном парой слов.
Покупатели начали прибывать на следующий день. Кто-то приплывал на лодке, кто-то приезжал на арбе, запряженной волами, или — богатые и знатные — верхом на лошадях. Называли себя думнониями. Живут в круглых домах, порой состоявших из двух-трех сочлененных, с высокими островерхими крышами из соломы. По поведению ничем не отличались от шумных эмоциональных материковых галлов и были совсем не похожи на будущих немногословных, спокойных валлийцев. Знать обвешана серебряными украшениями, как новогодние елки игрушками. Первым делом раскупили вино вместе с пифосами, которые пока не умеют делать так хорошо, как народы Средиземноморья. Ткани ярких расцветок, особенно пурпурные, благовония и специи забирали, не торгуясь. Возможно, я, накрутив десять концов, запрашивал слишком мало в сравнении с карфагенскими купцами, которые, как мне рассказали аборигены, приплывают сюда в середине лета. Как бы там ни было, трюма шхуны медленно и уверенно освобождались от привезенных грузов и взамен наполнялись оловом, медью и свинцом в слитках разной формы. Видимо, на каждом карьере была своя плавильня, которая сама определяла, как должен выглядеть и сколько весить их продукт. Обычно расплавленный металл разливали по формам из гранита. Серебро, которого было значительно меньше, я складывал в своей каюте.
