Однажды увидел каолин в лодке покупателя, который привез олово. Как рассказал абориген, эту белую глину добавляют в обычную при изготовлении посуды и в местные варианты строительных растворов. Ее много в этих краях. Я купил у него всё, что было с собой, и заказал еще. До отплытия загрузил в трюмы три маленькие лодки каолина, заплатив за каждую всего по отрезу шерстяной материи черного цвета, не самого востребованного здесь. При этом покупатели были очень рады, что смогли за такую, по их мнению, ерунду получить нужную, дорогую вещь. Они даже не догадывались, что ненужная им белая глина принесет мне на порядок больше прибыли, чем все остальные товары вместе взятые.
Оставалось продать самую малость, когда прибыли две длинные плоскодонки, на которых местный вождь в шлеме с бычьими рогами и длинным мечом в деревянных ножнах, обтянутых кожей, висевшем на широком кожаном ремне с бронзовой бляхой в виде головы такого же длиннорогого быка, привез на одной шесть девушек и пять девочек лет одиннадцати-двенадцати, а на другой одиннадцать молодых женщин. Он в первый торговый день купил у меня пифос вина. Через двое суток появился с припухшей физиономией и попросил, чтобы я придержал для него еще два пифоса, пообещав две цены за каждый. После чего со своим отрядом отправился за добычей в соседнее кельтское племя дуротригов. Металлов захватил мало, вот и привез живой товар. Как мне сказали, карфагеняне с удовольствием покупают молодых рабынь. Блондинки во все времена в цене у семитов. Вождь решил, что мне тоже сгодятся. Я собирался отказаться от такого беспокойного товара, но увидел среди девушек одну удивительно красивую. Она прижимала к себе, положив ей руки на плечи, девочку лет двенадцати, такую же милашку, скорее всего, сестру, которая рассматривала нас со смесью испуга и любопытства,
— Наверное, дырявые все? — предположил я.
— Нет, я же знаю, что вы за девственниц больше платите! — возмущенно молвил вождь. — Только вон те, — показал он на вторую группу, — были замужем. Мои воины с ними развлекались. Отдам их в два раза дешевле.
Я забрал в счет оплаты двух пифосов вина всех девушек и девочек и восемь молодых женщин для матросов, чтобы не скучали. Последних распределил по жребию, а потом разрешил поменяться. Я взял красотку, которую поселил в спальне своей каюты, а Дану и Керки предложил выбрать из девушек и отвести в свою каюту. Не знаю, как они вчетвером поместятся на узкой двухъярусной койке, но это уже их проблемы. Я решил привязать рабов к себе. Они стали толковыми специалистами. Если сбегут, мне придется обучать новых. Теперь у них есть жены, которые будут дожидаться в роли служанок на берегу, в моем доме. Без них вряд ли сбегут, а вместе с ними будет намного труднее. Раз уж я обзавелся красоткой, надо заиметь свое жилье. Негоже ей будет шляться по морям вместе со мной, вводить матросов в искушение. Остальные девушки и девочки ночевали сперва в кабинете моей каюты на палубе, в тесноте да не в обиде, а потом пообвыклись и перебрались на главную палубу или лючины третьего трюма. На первом и втором трюмах по ночам развлекались матросы со своими временными подругами. Не шхуна, а плавучий бордель.
Мне вспомнилось, как из моего выпуска шесть человек попали по распределению в Клайпеду на суда-рефрижераторы, обслуживавшие рыболовецкий флот. По приезду их поселили в общежитие в шестиместную комнату. Пятеро приехали с женами. В начале ночи они выгоняли шестого, холостяка, смотреть телевизор в комнате отдыха и оттягивались дружно. Бедолага рассказывал, как он ночью возвращался в комнату, наполненную запахами здорового молодежного секса, где уже дрыхли пять семейных пар, и долго не мог заснуть, борясь со столбняком и сопутствующими желаниями.
У женщин столбняков не бывает, но девушки и девочки, спавшие в кабинете моей каюты, слышали через тонкую деревянную переборку, чем я занимаюсь со своей избранницей, боролись с появившимися желаниями и, надеюсь, завидовали. Девушку звали Айрис (Прекрасная). Она не помнила, когда ей дали имя: сразу при рождении или когда подросла немного, и родители увидели, что сотворили. Поняв, что досталась, как она сочла, вождю, сразу воспряла, заулыбалась. Когда все плохо, малейшее улучшение превращается в удачу. Да и сестра рядом, спит в паре метрах от нее.
В первый раз Айрис разделась наголо, как я сказал, легла на спину на кровати, рассчитанной на двоих. Руки положила вдоль тела. В тусклом свете масляной лампы ее расплетенные волосы казались темно-русыми, белая кожа — желтоватой, розовые соски — темно-красными, а в кучеряшках на лобке вспыхивали искорки. Впрочем, искриться могло у меня в глазах, когда смотрел на голое женское тело.
