Но в данный момент Гансу-Петеру требовался не разрушительный «Хитачи», а пятидесятитонный подъемный кран Хоппера, установленный на большой барже. При встрече Шнайдер сразу обозначил сумму. Потом слегка прибавил, и они ударили по рукам.
– Будем вытаскивать в воскресенье, днем, – объявил он своим людям, парящимся в душном подвале в пропитанных пóтом майках.
Перед входом в клинику «Анхелес де ла Мизерикордия» к запруженному густыми толпами тротуару притерлось такси. Уличный торговец с тележкой начал было возмущаться наглостью таксиста, посягнувшего на его законное место возле больницы, но потом увидел на заднем сиденье монашку в черном облачении, почтительно перекрестился и отвалил.
В провонявшей карболкой общей палате на первом этаже приглашенный священник приоткрыл занавесочку у койки, на которой вытянулся худой, как скелет, мужчина, и приступил к таинству соборования. Из выщербленного эмалированного судна под кроватью вылетела муха, закружилась над освященным елеем. Завидев черное одеяние сестры милосердия, священник окликнул ее, чтобы отогнала назойливое насекомое. Но та словно ничего и не слышала – продолжала целенаправленно продвигаться по палате, раздавая детишкам крошечные конфетки, хотя в корзинке у нее на локте было полно свежих фруктов.
Корзинку она занесла в одну из отдельных палат в дальнем конце отделения.
Лежащего там Хесуса Вильярреала явно обрадовало ее появление. Он даже стянул кислородную маску, чтобы она увидела его улыбку, и произнес чуть слышно:
–
Монашка улыбнулась, извлекла откуда-то из-под своих многочисленных одеяний конверт и всунула ему в руку. Многозначительно воздела палец к небесам. Подошла ближе, расчистила место на тумбочке и пристроила на нее корзинку с фруктами – так, чтобы он мог достать. Пахнуло духами и табачным перегаром. «Монашка – и покуривает втихаря?» – изумился Хесус. Похлопав больного по руке, она смиренно склонила голову, шевеля губами. Хесус поцеловал медальон со святым Дисмасом, пришпиленный к подушке.
А ко входу в больницу между тем подкатил черный «Рейнджровер» дона Эрнесто. Телохранитель – все тот же Исидро Гомес – вылез с переднего пассажирского сиденья, распахнул перед боссом заднюю дверцу.
Водитель ожидавшего позади них такси тут же уткнулся в многостраничную «Ла либертад», прикрывая лицо.
Обитатели общей палаты опять сразу же узнали дона Эрнесто и один за другим окликали его по имени, пока тот в сопровождении Гомеса продвигался между длинных рядов больничных коек.
Монашка уже уходила, опять раздавая по пути конфеты. Из-под прикрытия накрывающей голову мантильи украдкой бросила взгляд на проходящего мимо дона Эрнесто и без задержки засеменила к выходу, с улыбкой опустив глаза долу.
Дон Эрнесто постучался в приоткрытую дверь палаты Хесуса.
–
– Тебе еще больше понравится то, что я сейчас скажу, – ответил дон Эрнесто. – Ну что, готов услышать?
Хесус слабо взмахнул немощной рукой – давай, мол, выкладывай.
– Просто умираю от любопытства, – прошелестел он. – По крайней мере, если это то, про что я подумал.
Дон Эрнесто вытащил из кармана несколько бумаг и небольшую фотографию.
– Я могу предоставить твоей жене и сыну вот этот дом – который на фотке. Люпита уже показывала его твоей супруге и ее сестре. Не хочу показаться невежливым, но твоя свояченица – чрезвычайно вздорная и несдержанная особа, Хесус.
– Ты просто не представляешь, – тот вздохнул. – Она меня никогда нормально не воспринимала.
– Тем не менее, как бы она там ни выделывалась, дом ее явно впечатлил. А твоя
– Метод весьма непростой.
– Хесус, давай только без загадок. Шнайдер уже нашел сейф. Его местоположение ты мне теперь продать не можешь – я его и так знаю. Ты уже продал его Шнайдеру.
– Я сообщу тебе куда более существенную вещь: если открывать его неправильно, результат будет слышен на многие мили. Мне нужны гарантии того…
– Ты доверяешь своему адвокату?
– Адвокату? – фыркнул Хесус. – Естественно, нет. Ну и вопросики!
– Но ты из тех людей, которые вполне могут положиться на своих жен, – сказал дон Эрнесто.
