Под жарким солнцем Греции, на вершине афинского холма, посреди древнего Акрополя стоит храм Эрехтейон. Южный фасад его венчает портик кариатид. Шесть мраморных женских фигур держат антаблемент здания. Легко, спокойно, будто не чувствуя тяжести… Не пугайтесь терминов, книга лишь мельком про античную архитектуру. Что если кариатиды – не просто украшение храма, но метафора жизни, семьи, роли женщины? Я расскажу вам историю той, что сначала была против. А потом, познав силу любви, нашла своё счастье и место в мире.
Дорога шла в гору, выше и выше, казалось, прямо на небо, к раскалённому добела светилу. Впрочем, белым было не только солнце: платиново мерцал асфальт, серебрилась оливковая роща, известковые валуны, разбросанные то тут, то там, оттеняли хвою средиземноморских сосен, которые, единственные, сопротивлялись безжалостной жаре, не потускнели, не отдали ни капли изумрудной свежести.
Большой чёрный мотоцикл мчался вперёд, разрывая атмосферу мощной грудной клеткой. Дышал тяжело, но скорости не сбавлял. Вошёл в азарт, играл в «неслабо» с греческим августом, доказывая ему и себе, что зной значения не имеет, а тот, кто предпочёл сиесту под кондиционером горячей гонке – слабак и трус.
Пейзаж напоминал сцену из фантастического фильма. Наутро после апокалипсиса. Никого вокруг, ни души. И совершенно киношная тишина, треск цикад, да монотонный рёв мотора, да шелест шин. Ши-и-и-ин, ши-и-и-ин, ши-и-и-и-ин…
На мотоцикле ехали двое. Она – слишком светлая, чтобы сойти за местную. Он – слишком смуглый, чтобы за местного не сойти. Оба без шлемов. У девушки на голове была ярко-синяя, как море внизу, бандана. Длинные прямые волосы цвета пшеницы выбились, вырвались на свободу и летели по ветру, сообщая картинке романтичный вайб. Ветер дышал апельсинами и хвоей. Она навсегда запомнит этот запах и найдёт похожие духи…
***
Девушку звали Настей. Уже неделю длились её нежданно-негаданные греческие каникулы. Коллега попросила поменяться отпусками. Настя, как обычно, не смогла сказать «нет». Турагентство, «что у вас из горящих?». Наскоро собранный чемодан, ночь, аэропорт… По правде, Настя наслаждалась ситуацией. Единственное, чего она не выносила – предсказуемость, стабильность, постоянство. Разновидность клаустрофобии, боязнь замкнутых ситуаций. Настя мыслила себя человеком мира. Вольной птицей. Хотя нет, не птицей, стрекозой. И, помня о знаменитой басне, о правильном суровом муравье – «ты всё пела, это дело, так пойди же, попляши!» – была готова платить по счетам, только бы никто не покушался на её свободу. Пока подруги выходили замуж, разводились и выходили снова, Настя упрямо твердила, что семейная жизнь не для неё. В качестве хобби снимала свадьбы, а в ночных кошмарах убегала со своей.
Настя не верила в брак. Она верила в Любовь. Да, именно так, с большой буквы. Но, ни разу ни в кого не влюбившись за двадцать пять лет, решила выйти из игры, открыть сердце творчеству и путешествиям. И прямо сейчас у неё был роман с Грецией!
***
Греция… Белокаменная, морская, скалистая, со вкусом баклажанной мусаки и медово-ореховой пахлавы, она мгновенно околдовала Настю, влюбила без памяти. Настя смаковала каждую секунду на земле древней Эллады, как смакуют за столиками кафе густой и крепкий греческий кофе, запивая для контраста прозрачной водой. Глоток обжигающего кофе, глоток ледяной воды…
Для Насти подобными встрясками были редкие звонки домой. Там август уже готовил торжественную встречу осени, тренировался туманить и дождить.
А здесь на завтрак, вместе с обязательным круассаном, выдавали жару, которая к полудню становилась восхитительно-невыносимой.
***
Утром – пляж, потом – сон за закрытыми ставнями, медленный променад на закате, бокал вина на ночь. Незамысловатый распорядок дня.
Бывший секретарь, Настя запланировала с десяток экскурсий, но на месте всё отменила. Впала в медитативный транс, отдавая должное простым, доступным радостям. Морю, небу, солнцу, кошкам, персикам с мужской кулак, заменявшим ей обед…
Она не сторонилась людей, приветливо кивала знакомым по гостинице, но при любой возможности уходила в «одиночное плаванье». Ей хотелось побыть тет-а-тет с Грецией.
И с собой.
***
Однажды ребята из соседнего номера вытащили Настю в прибрежный бар. Собралась молодая компания, играл ди-джей, пили вино и анисовую водку, смеялись, болтали ни о чём. Настя не прислушивалась к весёлому многоголосью, изредка выхватывала французские, английские, испанские слова. Ей нравилось сидеть в стороне, на самом краю этого Вавилона, этого мира в миниатюре, на границе света и тьмы. Сразу за её плетёным креслом веранда заканчивалась, и начинался пляж, где царила южная ночь, неподвластная ни барным окнам, ни уличным фонарям. Лишь луна могла бы соперничать с ней, но луны в тот вечер не было.
***
Ветер поменял направление. Сменился музыкальный фон. Ночь завернула в тёмно-синий бархат город и море. И небо. Кинула поверх щедрую щепотку звёзд.
Какой-то парень, облокотившись на перила веранды, говорил по-английски, негромко и вроде даже не для всех. Но сразу стал центром притяжения, общего внимания.
Светильники, как специально, подсветили его лицо, свободную, расслабленную позу.
