— Ублюдок какой, а?! Ты посмотри, как быстро освоился!!! - Кэп был взбешен до предела, забыв, что сам дал добро на усмирение своей дочери. - Я тебе бошку проломлю, я тебе яйца вырву и сожрать заставлю!!!
Вой кэпа слышала, похоже, не только команда, но и побережье. Можно было подумать, что пираты готовятся к атаке на порт.
Напор папеньки был понятен, поэтому Адам не сопротивлялся.
— Мне запрещено было покидать корабль...
— А-а-а!!! Вспомнил!!! Да-а-а!!!
Адам не повышая голоса продолжил.
— Если перестанешь орать и посмотришь на меня внимательней, то заметишь, что я весь мокрый...
Рок сглотнул и схватил Адама за рубаху, потом спустился к штанам, ощупывая.
А мужчина продолжил.
— А если хватит терпения добраться и до Энни прямо сейчас, пока она не переоделась, то можешь пощупать и ее...
— Что-о-о?!!
— Я выловил ее в море, на пути к берегу. Ты знал, что твоя дочь, дочь пирата, не умеет плавать?
Рок вытаращил глаза и заткнулся.
— Мне надо было выполнить твое распоряжение? Но какое? Не покидать корабля или беречь Энни? - Запрещенный прием, однако. Но Адаму терять было нечего.
Кэп рухнул на стул, уронив руки меж широко расставленных ног, и из подлобья уставился на Адама.
— Сучонок... сукин же ты сын...- На эти слова Адам серьезно кивнул и привалился к дверному косяку.
Буквально через несколько мгновений вся команда пиратского брига услышала громовой смех Рока Бразильяно.
Рок, еще не отсмеявшись, встретил дочь в добродушном настроении. Умел же этот красивый парень успокоить и примирить, шельмец. Словно мудрая старая тетушка Мэгги, что растила сорванца на просторах полей и лугов Ирландии. Давно. В другой жизни Рока Бразильца – грозы юго-востока Карибов.
— Чую, что отдаю свою кровинку в надежные руки, а? – Вопрос с подвохом, но молчание и Энни и Адама в ответ, капитану понравилось. Значит, согласны и не спорят. Значит, не поубивают на берегу друг друга, но для закрепления, так сказать, добавил. – Сделаешь мне внука, убью… может быть…
Энни замерла не донеся до стола собранную снедь, а Адам, стрельнув глазами в сторону девки, серьезно кивнул.
— Не, кэп, детей не будет, это точно.
Все трое принялись за позднюю трапезу, причем Рок налегал на еду так, словно и не был вечером на берегу и не заходил в таверну.
Адам это отметил. Видимо, не был кэп, а занимался своими делишками.
С полным ртом, запивая прямо из горлышка ромом сочное мясо, пират выдавал им инструкции, после каждой фразы делая глоток.
— Ты. – Рука с зажатой в пальцах куриной костью в сторону Анны. – Сидишь тихо, не высовываешься и делаешь вид, что примерная жена, понятно? Ты, - Кивок головы в сторону Адама. – Присматриваешь за местной публикой и отправляешь мне весточку при первом же появлении Рэкхема или Тича, особенно этих ублюдков, понятно?
Энни даже не пыталась спорить, Адам улавливал все, что говорилось между строк.
«Береги карту, дочь, свою задницу, не светись, играй дурака – мелкого торговца или рыбака»
— Черножопые там наглые, так что в слуги их не бери. – Адам слышал: «Рабы могут восстать, держись подальше от мелких плантаций».
— Я понял, кэп, Пуговица тоже у тебя не дура. – Мужчина поймал момент, когда девушка наклонилась к столу за сыром, и притянул в себе поближе. Прямо со стулом. Приобнял за плечи не встретив сопротивления.
Прикоснувшись к Энни, Адам почувствовал, что это его Елин. Вот сейчас. Здесь. Не Энни Пукговица.
Только его Елин.
И Адам широко и тепло улыбнулся и пирату и его дочери.
— Hostia! Что ты с ней сделал? – Капитан хлопнул себя по ляжке и усмехнулся. – Дочь сама на себя не похожа, она даже в пеленках так себя не вела.
Адам сам знал, что это не похоже на дочь пирата, но так похоже на его Елин, что на сердце разливалось тепло, а душа начинала тихонько подпевать простенький мотивчик. Адам помнил его всегда, вот что странно…
— O Death, rock me asleep,
Bring me to quiet rest,
Let pass my weary guiltless ghost
Out of my careful breast.
Toll on, thou passing bell;
Ring out my doleful knell;
Let thy sound my death tell.
Death doth draw nigh;
There is no remedy.
Он сначала начал тихонько насвистывать саму мелодию, а потом мягким баритоном полушепотом запел.
Рок ему не мешал. Наоборот, подперев небритую щеку кулаком, заслушался, видимо, уйдя в свои воспоминания. И, совсем неожиданно, на словах:
«My pains who can express?
Alas, they are so strong;
My dolour will not suffer strength
My life for to prolong.
Toll on, thou passing bell;
Ring out my doleful knell;
Let thy sound my death tell.
Death doth draw nigh;
There is no remedy.»
Начал подпевать, притоптывая ритм ногой и добавляя ритма ладонью о столешницу. Так они и закончили. Дуэтом.
«Farewell, my pleasures past,
Welcome, my present pain!
I feel my torments so increase
That life cannot remain.
Cease now, thou passing bell;
Rung is my doleful knell;
For the sound my death doth tell.
Death doth draw nigh;
There is no remedy».
Несколько мгновений стояла тишина в каюте капитана.
— Не влюбись в мою обезьянку, она вся в мать – стерва. – Ни с того, ни с сего Бразилец выдал Адаму отцовский совет. – Или поздно уже?
