Студия преобразилась. Толпа вопила и смеялась. На экране кто‑то упал мёртвым, забился в конвульсиях. Вокруг трупа развлекалась кучка крылатых фейри с детскими лицами. Сцена напомнила мне детский бассейн.
– Прошу прощения, но до вас и это не дошло, – говорил Маэстро. – Мне нужно решение.
Ни один из двоих не произносил ни слова.
Маэстро в своём изукрашенном кресле наклонился вперёд. И злобно улыбнулся.
– Мне нужно решение, иначе не спасётся никто.
– Значит, не спасётся никто, – сказал Ли Цзюнь. И посмотрел на Чжана. – Мы умрём вместе.
– Какие же вы сладенькие сучата, – проговорил Маэстро. – Очень хорошо, раз вы так хотите. Эй, свинтусы, дать им то, чего они хотят?
– Видим смерть! Видим смерть!
– Нет, подождите, – подал голос Чжан. – Спасайте Ли Цзюня и Ли На.
– Нет. – Ли Цзюнь поднял руку и опустил ладонь на плечо друга. – Мы останемся вместе.
Лицо Маэстро приняло кислое выражение. Он что‑то сказал, но его слова были заглушены. Он подождал, затем кивнул. Ещё секунда – и жестокая улыбка вернулась к нему.
– А мы поступим немножечко иначе, поросятки вы мои. Наши ВИП‑гости наблюдали из‑за кулис. Похоже, они что‑то имеют нам сказать.
Толпа одобрительно заревела.
Маэстро держался так, как будто он сам всё придумал.
– Хорошо, свинушки. Следующие мои гости в представлениях не нуждаются. Наверное, в последний раз вы видели этих двоих, когда они застряли в одной комнате с кучей старых пердунов. Сбежать собираются? Внимание, подскажу: они только что выходили. Мы собирались показать, на что пошли эти козявки, чтобы освободить себя, но раз им уж так не терпится отсосать, то мы вызывает их раньше срока.
– Смерть, смерть! Смерть, смерть!
Свет в студии сделался ярче. Эта толпа, как и прежняя, превратилась в одного большого берсерка. Пончик произвела фурор, зализывая лапу с таким видом, словно она совсем ни при чём.
– Обходчик Карл и Принцесса Пончик, – объявил Маэстро. Он выделил слово «Принцесса», сочась сарказмом. – Свинюхи, вот чего вы, может, и не знали. Эти двое только что установили рекорд: у них получилась самая смотрибельная стычка второго этажа в истории «Мира обходчиков Подземелий». Моя бы воля, я бы убил всех и каждого из этих гериатрических[147] дырявых мешков с песком, а потом ещё бы разок убил, но вы же знаете, как бывает у этих человечков. – Он посмотрел вниз, на Пончика. – И кошечек, ясен пень. Столько сил ушло, и на что? Ни опыта, ни толковой добычи. – Он пожал плечами. – Но с результатами не поспоришь. Карл и Пончик, приветствуйте моих хряков.
– Мы хотим продолжать свой путь в игре, – заявил я, не удосужившись никого приветствовать. – И играть в «Видим смерть» тоже готовы.
Маэстро засмеялся, но какая‑то трещинка неуверенности послышалась в его смехе.
– Так дела не делаются, Карл. Я знаю, полоумная матушка…
– У них есть два балла. Используем же их, чтобы переправить меня и Пончика на то место. – Я смотрел на толпу. – Разве не клёво получится?
Толпа ревела:
– Смерть, смерть! Смерть, смерть!
Грузному орку потребовалось время на то, чтобы опомниться.
– Ходили разговоры о твоей тупости, Карл. Но я не подозревал, что туп ты настолько. Если тебя тянет на самоубийство, тогда…
Я нагнулся и указал на маэстро пальцем.
– Нет, ты послушай меня, боров. Если ты намерен нашлёбывать людей, так хотя бы делай это честно. Ты сказал, что они могут использовать свои два балла на перемещение людей. Не вижу причин, которые помешали бы истратить эти баллы на нашу телепортацию.
По‑моему, публике понравилась эта идея.
– Дела так не делаются, – повторил Маэстро. – Ты не входишь в игру. Это не по правилам.
– Ну да, к дербене матери правила. – Я оглядел аудиторию. – Я полагаю, правила создаются для того, чтобы их поиметь. А вы что думаете?
– Смерть, смерть! Смерть, смерть!
Маэстро не понравилось, что публика требует смерти не для того, кого он наметил, а для кого‑то ещё. Я увидел на его лице отсвет ревущей, но скрытой внутри ярости. Я не знал, хороша моя идея или запредельно тупа, но чувствовал потребность тыкать этого Маэстро мордой.
По правде говоря, я вовсе не горел желанием принять участие в той стычке, на другом конце мира, надо полагать. Я сочувствовал этим двоим ребятам и хотел им помочь. Но если помощь Брэндону и его команде и научила меня чему‑то, то это уравновешивать её чем‑то. Прийти на помощь и принести себя в жертву ради людей, которых ты даже не знаешь, – не одно и то же. Но вот задуманное мной почему‑то ощущалось как нечто правильное. Я понимал, что мой аргумент не имеет смысла. Понимал также, что подумала аудитория этого пошиба. Этот Маэстро был из худшего типа провокаторов. Провокатор толпы. Я был обязан что‑то сделать. В ту минуту у меня не было более умного плана, чем опустить Маэстро как можно глубже.
