— Я думаю, что нет способа говорить об этом, — сказал он наконец. — Особенно о воле. Воля — это нечто весьма особое. Она проявляется загадочно. Нет реального способа рассказать, как ее используют, кроме того, что результаты использования воли поразительны. Может быть, первое, что нужно сделать, — это узнать, что волю можно развить. Воин знает это и продолжает ждать ее. Твоя ошибка в том, что ты не знаешь, что ждешь свою волю. Мой бенефактор говорил, что воин знает, что ждет, и знает, чего ждет. В твоем случае ты знаешь, что ждешь. Ты был здесь со мной много лет, и все же ты не знаешь, чего ты ждешь. Обычному человеку очень трудно, если не невозможно, узнать, чего он ждет. У воина нет проблем, он знает, что ждет свою волю.
— Чем точно является воля? Это решимость вроде решимости твоего внука Люсио иметь мотоцикл?
— Нет, — сказал дон Хуан мягко и улыбнулся. — Это не воля. Люсио только потакает себе. Воля — это нечто другое, нечто очень ясное и мощное, что может направлять наши поступки. Воля — это нечто такое, что человек использует, например, чтобы выиграть битву, которую он, по всем расчетам, должен проиграть.
— Тогда воля, должно быть, то, что мы называем мужеством, — сказал я.
— Нет. Мужество — это нечто другое. Мужественные люди — это надежные люди, благородные люди, вечно окруженные теми, кто толпится вокруг и восхищается; но очень мало мужественных людей имеют волю. Обычно они бесстрашны и очень способны к совершению смелых поступков, отвечающих здравому смыслу; большею частью мужественный человек также внушает страх. Воля, с другой стороны, имеет дело с поразительными задачами, которые побеждают наш здравый смысл.
— Это контроль, который мы можем держать над собой? — спросил я.
— Можно сказать, что это разновидность контроля.
— Как ты думаешь, могу ли я упражнять свою волю, например, отказывая себе в нескольких вещах?
— В таких, как задавание вопросов? — вставил он.
Он сказал это таким насмешливым тоном, что я прекратил писать, чтобы взглянуть на него. Мы оба засмеялись.
— Нет, — сказал он. — Отказывать себе в чем-то — это потакание себе, и я не советую ничего подобного. Поэтому я позволяю тебе задавать все вопросы, какие ты хочешь. Если бы я велел тебе прекратить задавать вопросы, то мог бы искривить свою волю, пытаясь сделать это. Потакание себе путем отказа от чего-то хуже всего; оно заставляет нас верить, что мы совершаем великие дела, тогда как в действительности мы просто застыли внутри себя. Перестать задавать вопросы — это не воля, о которой я говорил. Воля — это сила. И поскольку это сила, она должна быть контролируемой и настроенной, а это требует времени. Я знаю это, и я терпелив с тобой. Когда я был в твоем возрасте, я был так же импульсивен, как и ты, но изменился. Наша воля действует независимо от нашего потакания себе. Например, твоя воля уже приоткрывает твой просвет мало-помалу.
— О каком просвете ты говоришь?
— В нас есть просвет — как мягкий участок на голове ребенка, который закрывается с возрастом и открывается, когда развиваешь свою волю.
— Где этот просвет?
— В местах твоих светящихся волокон, — сказал он, показывая на свою брюшную область.
— На что он похож? Для чего он?
— Это отверстие. Оно дает воле просвет, чтобы та могла вылететь подобно стреле.
— Воля — это предмет? Или подобна предмету?
— Нет. Я просто сказал так, чтобы ты мог понять. То, что маг называет волей, — это сила внутри нас самих. Это не мысль, не предмет, не желание. Перестать задавать вопросы — не является волей, потому что для этого нужно думать и хотеть. Воля — это то, что заставляет тебя побеждать, когда твои мысли говорят тебе, что ты побежден. Воля — это то, что делает тебя неуязвимым. Воля — это то, что позволяет магу проходить сквозь стены, сквозь пространство, на луну, если он хочет.
Я ничего больше не хотел спрашивать. Я устал и был несколько напряжен. Я боялся, что дон Хуан собирается попросить меня уйти, и это беспокоило.
— Пойдем на холмы, — сказал он неожиданно и встал. По пути он снова начал говорить о воле и смеялся над моим замешательством из-за того, что я не мог записывать на ходу. Он описал волю как силу, которая была истинным звеном между людьми и миром. Очень тщательно он объяснил, что мир — это все, что мы воспринимаем, каким бы способом мы ни делали это. Дон Хуан подчеркнул, что «восприятие мира» заключает в себе процесс понимания всего, что предстает перед нами. Это особое «восприятие» совершается нашими чувствами и нашей волей.
Я спросил его, не является ли воля шестым чувством. Он сказал, что она скорее отношение между нами самими и воспринимаемым миром.
Я предложил, чтобы мы остановились и я мог сделать заметки в блокноте. Он засмеялся и продолжал идти.
Этой ночью он не велел мне уезжать, а на следующий день после завтрака сам возобновил разговор о воле.
— То, что ты сам называешь волей, — это характер и крутой нрав, — сказал он. — То, что маг называет волей, — это сила, которая выходит изнутри и прикрепляется к внешнему миру. Она выходит через живот, прямо здесь, где находятся светящиеся волокна.
