— Они бы выглядели обычными людьми.
— Но тогда как же ты можешь отличать их от реальных людей?
— Реальные люди выглядят светящимися яйцами, когда ты видишь их. Нелюди всегда выглядят как люди. Вот что я имел в виду, когда сказал, что ты не можешь увидеть союзника. Союзники принимают разную форму. Они выглядят как собаки, койоты, птицы, даже репейники или что угодно другое. Единственное различие в том, что, когда ты видишь их, они выглядят совершенно как то, чем они притворяются. Все имеют свою собственную форму бытия, когда ты видишь. Точно так же, как люди выглядят яйцами, другие вещи выглядят как что-либо еще, но союзников можно видеть только в той форме, которую они изображают. Эта форма достаточно хороша, чтобы обмануть глаза, наши глаза то есть. Собака никогда не обманется, и точно так же ворона.
— Но зачем им нас обманывать?
— Я считаю нас шутами. Мы обманываем сами себя. Союзники просто принимают внешнюю форму того, что вокруг, а затем мы принимаем их за то, чем они не являются. Не их вина, что мы приучили наши глаза только смотреть на вещи.
— Мне неясна их функция, дон Хуан. Что делают союзники в мире?
— Это все равно что спросить меня, что мы, люди, делаем в мире. Я действительно не знаю. Мы здесь, и это все. И союзники здесь так же, как мы; а может, были здесь и до нас.
— Что ты хочешь этим сказать, дон Хуан: «до нас»?
— Мы, люди, не всегда были здесь.
— Ты имеешь в виду здесь — в стране или здесь — в мире?
Тут мы вступили в длительный спор. Дон Хуан сказал, что для него существует только один мир — то место, куда он ставит свои ноги. Я спросил его, откуда он знает, что мы не всегда были в мире.
— Очень просто, — сказал он. — Мы, люди, очень мало знаем о мире. Койот знает намного больше вас. Койот едва ли когда-нибудь обманывается внешним видом мира.
— Как же мы тогда ухитряемся их ловить и убивать? — спросил я. — Если они не обманываются внешним видом, то как же они так легко погибают?
Дон Хуан смотрел на меня до тех пор, пока я не почувствовал замешательства.
— Мы можем поймать, или отравить, или застрелить койота, — сказал он, — он для нас легкая жертва, потому что не знаком с манипуляциями человека. Однако если койот выживет, то можешь быть уверен, что мы его не поймаем во второй раз. Хороший охотник знает это и никогда не ставит свои ловушки дважды в одном месте. Потому что если койот умер в ловушке, то каждый койот может увидеть его смерть, которая остается там, и поэтому они будут избегать ловушки или даже всего того места, где она была поставлена. Мы, с другой стороны, не видим смерти, которая остается на том месте, где умер один из окружающих нас людей; мы можем догадываться о ней, но мы никогда ее не видим.
— Может койот видеть союзника?
— Конечно.
— Как выглядит союзник для койота?
— Мне нужно быть койотом, чтобы знать это. Я могу сказать тебе, однако, что для вороны он подобен остроконечной шляпе — круглой и широкой внизу, с длинной острой верхушкой. Некоторые из них светятся, но большинство — тусклые и кажутся очень мрачными, походят на мокрый кусок ткани. Они выглядят зловеще.
— Как они выглядят, когда ты видишь их, дон Хуан?
— Я сказал тебе уже: они выглядят как то, чем они притворяются. Они принимают любой размер или форму, которые им подходят. Могут принять форму камня или горы.
— Разговаривают ли они, смеются или производят какой-нибудь шум?
— В обществе людей они ведут себя как люди. В обществе животных они ведут себя подобно животным. Животные обычно боятся их; однако если они привыкают к виду союзников, то оставляют их в покое. Мы сами делаем нечто подобное. Среди нас — множество союзников, но мы не пристаем к ним. Поскольку наши глаза могут только смотреть на вещи, мы их не замечаем.
— Это значит, что некоторые из людей, которых я вижу на улице, на самом деле не являются людьми? — спросил я, поистине сбитый с толку его утверждением.
— Да, некоторые не являются, — сказал он выразительно.
Его слова показались мне невероятными, и все же я не мог всерьез считать, что дон Хуан говорит такие вещи только для эффекта. Я сказал, что это звучит как научно-фантастический рассказ о существах с других планет. Он ответил, что его не волнует, как это звучит, но некоторые люди на улице не являются людьми.
— Почему ты должен думать, что каждое лицо в движущейся толпе является человеческим существом? — спросил он с самым серьезным видом.
Я в самом деле не мог объяснить почему, за исключением того, что с моей стороны это было актом чистой веры.
Он заговорил о том, что часто он охотно наблюдал в оживленных местах скопления народа и мог иногда видеть толпу людей, выглядящих наподобие яиц, — и среди массы яйцеподобных существ ему удавалось заметить одного, который выглядел просто как человек.
