Сказать по правде, существует одно широко распространенное недоразумение, которое сразу же стоит развеять. Люди часто представляют ученых как узколобых зануд, чьи интересы чужды обычным людям и очень скучны. Ничто не может быть дальше от истины, чем подобные взгляды. Физики, – это чрезвычайно харизматичные люди, с сильными чувствами и удивительными идеями. Таковыми замечательными людьми являлись и друзья Арсения.
В кафе в окружении молодых практиканток сидел торжествующий Ньютон, азиат с нехарактерным для китайца именем. Его отец всю жизнь проработал школьным учителем физики в одной из китайских деревушек. Он мечтал о большой карьере для своего единственного отпрыска и поэтому все свои силы положил на то, чтобы его дитя сумело преодолеть конкурентный барьер из двух миллиардов трудолюбивых сограждан и выбилось «в люди». И сын не подкачал, став в свои 27 старшим научным сотрудником ЦЕРНа, на досуге соблазняющим молодых практиканток.
Было в отпрыске старого учителя много странностей. Для своей нации он казался необычайно высокого роста – около двух метров – и обладал удивительными голубыми глазами. Несмотря на сексуальное недоверие к азиатам мужского пола у европейских девушек, на друга Арсения они липли гроздьями. Еще одной необычной чертой, как для китайца в частности, так и для человека, плотно связанного с наукой в целом, являлось его трепетное отношения к католической вере. Каким-то невероятным образом Ньютону удалось примкнуть к группе ученых, приглашённых самим Папой Римским для выработки обновлённой религиозной концепции. Группу, которая ставила перед собой цели сгладить накопившиеся противоречия между наукой и религией, возглавлял сам профессор Кембриджского университета Стивен Хоккинг.
Кстати сказать, сам Хоккинг в отличие от множества других стариков, в свои 83 выглядел прекрасно. И это несмотря на то, что врачи пророчили его кончину еще 60 лет назад от амиотрофического склероза. Казалось, что этот гениальный человек, упрямо цепляющийся за жизнь, собрался дожить до момента, когда человечество все-таки откроет эликсир бессмертия. Он как бы говорит себе каждое утро: «О, это будет серьезный облом, если люди узнают, как решить задачу смерти после того, как я умру.»
Обсуждать сформированной группе ученых и Папе было что, поскольку наука за последние столетия сильно ускакала вперёд, а религия все еще топталась в районе средневековья, размышляя, произошла ли Ева из ребра Адама или его бакулюма.
Молодой Понтифик как никто другой ощущал этот тлетворный разрыв. Он чувствовал, что научно-атеистическое мировоззрение даёт молодым людям более точную и актуальную картину сегодняшнего мира, перетягивая все больше и больше прежних сторонников церкви в новое лоно научного атеизма. Именно поэтому он решил инициировать диспут между блистательными умами современной науки и клерикалами, дабы в процессе осовременить и модернизировать религиозное учение на новый лад.
Поскольку эта инициатива безусловно расшатывала древние устои церкви, не все религиозные деятели восприняли его начинания в позитивном ключе. Но Папа, как человек дальновидный, цепко держался своих убеждений, углядев в них возможности для возвращения потерянной паствы.
«Когда-то, две тысячи лет назад священное писание уже было переработано и дополнено Новым заветом», – говорил он своим противникам. – «И произошло это в угоду нового времени и новых общественных отношений. Сегодняшние перемены в обществе еще более радикальны, и поэтому нам нужна новая реформа!»
Ньютон полностью разделял его мнение! С одной стороны, он понимал, что давно уже нет смысла впадать в архаическую схоластику, пытаясь объяснять на новый лад туманные изъяснения предков. Он полностью отдавал себе отчёт в том, что Господь – это не тот косматый старик, что заигрывал примитивными фокусами с ветхозаветными пророками, что все чудеса давно описаны законами электромагнетизма и иных взаимодействий, а то, что надумали себе древние старцы, лишь игры воспаленного жаром Синайской пустыни, воображения.
С другой же стороны, ученый был абсолютно уверен, что несколько тысяч лет назад религия уловила что-то чрезвычайно важное, такое, что, возможно, никогда не удастся понять науке!
Например, он искренне не понимал, как столь сложная вещь, как наша вселенная, появилась без чужого вмешательства.
