Очень ведь, знаете, утомительно все время играть по разным правилам. Принадлежность к оппозиции – нечто вроде отягчающего заболевания, при котором любая мелкая хворь вроде насморка превращается в угрозу для жизни. Принадлежность к власти, напротив, – нечто вроде бодрящего витамина, употребление которого заживляет любые раны. Давайте, в самом деле, на равных откажемся от ударов ниже пояса! Подчеркиваю, речь не идет о нетрудовых доходах и неправовых поступках, а исключительно о том, чтобы не трогать интимную сферу. Тем более что личная жизнь государя – самое неинтересное, что можно себе представить. Когда на человека ежесекундно давит такой пресс – для него, по-моему, подвиг вообще кого-нибудь поцеловать: неинтересно все. Вот и приходится целоваться то со стерхами, то с тигрицей – остальное уже не возбуждает. Но ведь и личная жизнь оппозиции, честно вам скажу, не представляет ни малейшего интереса. Ни сногсшибательных европейских грантов, ни переводов от Госдепа. Приходится много работать, а каналы для заработка постоянно перекрывают: то радиопередачу закроют, то на телеканале внесут в стоп-лист, а то посоветуют в газете не упоминать страшное слово «Навальный», как случилось недавно в одном весьма респектабельном издании. И что теперь писать? Заметки фенолога?
А если уж требовать полного паритета – давайте друг про друга не врать. Ни в печатных СМИ, ни по телевизору, ни в блогах. Давайте блогеры не будут писать о том, что некий монастырь оказался оцеплен вследствие венчания двух спортсменов – все мы их знаем, следим за успехами, – а власть в ответ не будет утверждать, что в Сочи не было наводнения, когда оно было и отснято на телефоны всеми желающими. Говорили же когда-то, что видеомагнитофон убил советскую власть. А госпропаганду нового образца убьют айфон, Инстаграм, Твиттер. Раньше госпропаганда могла успокоить, напугать, мобилизовать. В нынешних условиях, когда каждый сам себе СМИ, она может только опозориться, и консолидации это отнюдь не способствует.
Я бы, честно говоря, выступил еще и за то, чтобы всерьез предъявлять к разным общественным силам равные требования. Чтобы, скажем, академики не считали, что они никому ничего не должны, кроме научных результатов (оценить которые может только экспертное сообщество), а им, напротив, должны все кругом, и если их не поддерживают – это ужасное предательство. Я против привилегированных каст, я сам поэт – вольный сын эфира, и преподаватель вдобавок, и я никогда не соглашусь, что гуманитарная интеллигенция или социальный протест меньше нужны обществу, нежели чистая наука. А когда эта чистая наука занимается только собой ровно до тех пор, пока у нее не придут отбирать самоуправление, – это нехорошо, нечестно, непаритетно. И кастовое сознание, носителями которого остаются академики, мне тоже не очень нравится – объявить себя солью земли может любой, но давайте немножко и соответствовать.
Видите, к каким глубоким выводам можно прийти, изучая интервью Дмитрия Пескова. И если уж мы за нулевой вариант, пусть и они там наверху иногда приходят к каким-нибудь выводам, читая и слушая то, что говорим мы.
Лучший способ изучения языка – так называемое погружение, когда никто вокруг тебя не говорит по-русски: хочешь не хочешь – запоминай слова. Лучший способ изучения истории – ее проживание, и потому в России так хорошо знают историю: она повторяется, и каждое поколение застает свой кусок учебника. Нам сегодня становится многое понятно про эпоху столыпинской реакции (с той разницей, что теперь нет и Столыпина), про канун революции и про то, почему эта революция, случившаяся без Ленина и при минимальном участии большевиков, в конце концов досталась именно Ленину и большевикам.
