Я отпрянула назад, когда его слова дошли до меня, и он опустил руки на мою талию, когда я села прямо, прокручивая их в уме и задаваясь вопросом, как я должна была объяснить ему, что я чувствую к Джей-Джею. Что я чувствовала к Рику и Фоксу, и к нему тоже. Они были моими мальчиками, а я была их девочкой, но я также была причиной стольких бед для всех них. Я была расколом в их группе, я была причиной, по крайней мере, такой же боли, какую я испытала сама, пока мы были разлучены. И теперь я была мишенью за их спинами, таща дьявола, которого я подцепила на своем пути, к их входной двери и надеясь, что они смогут противостоять ему, пока сама держала ключ-избавления от него в своем кулаке.
— Шон сказал, что прекратит войну с «Арлекинами», — сказала я, не отвечая на его вопросы, потому что все это не имело значения. Или это было все, что имело значение. Я не была уверена, но в чем я была уверена, так это в том, что я могу что-то сделать, чтобы положить конец этому насилию. — Сегодня он поставил нас всех на колени, Чейз. Он мог убить нас всех четверых так же легко, как дышал, и единственная причина, по которой он сдерживался, заключалась в том, что это не соответствовало его извращенным представлениям о веселье. Но я знаю, что в следующий раз будет не так просто. И я также знаю, как остановить его.
— Как? — Потребовал ответа Чейз, его глаза вспыхнули яростью, а его пальцы крепко сжали мою талию.
— Я просто должна дать ему то, что он хочет. — Я пожала плечами, стараясь не ощущать вкуса желчи, которая покрыла мой язык при этих словах, и не чувствовать дрожь, пробежавшую по спине, когда Чейз покачал головой подо мной, зная, что я собираюсь сказать, еще до того, как я произнесла это слово. — Меня.
— Никогда, — прорычал Чейз, его пальцы впились в мою кожу, как будто он думал, что достаточно крепко держаться за меня — это все, что нужно, чтобы удержать меня. — Я бы умер тысячу раз, страдал каждый день своей жизни от его пыток, сделал бы все, что угодно, чтобы убедиться, что этого никогда не случится, малышка.
Мое сердце подпрыгнуло от яростной преданности в его взгляде, но я оттолкнула его руки от себя, собираясь подняться с кровати, не давая ему сбить меня с моих мыслей.
Чейз поймал мое запястье прежде, чем я успела подняться на ноги, опустил меня на матрас рядом с собой и навалился всем весом, прижав меня к себе с болезненным стоном, так как он явно потревожил ногу.
— Поклянись мне, что перестанешь думать о том, о чем сейчас думаешь, — прорычал он. — Обещай мне, что ты на самом деле не собираешься позволить этому монстру овладеть тобой ради спасения наших запятнанных душ?
— Я могла бы положить этому конец! — Крикнула я, теряя хладнокровие, и уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть его, но Чейз с таким же успехом мог быть каменной глыбой, не сдвинувшись ни на дюйм.
— Ты думаешь, что, бросив нас снова, ты положишь этому конец? Ты уничтожишь нас, Роуг. Фокс полностью развалится, а Джонни Джеймс будет опустошен. Кто, черт возьми, знает, что сделает Маверик, но он, вероятно, разорвет весь мир на части в отместку. Я не позволю тебе даже думать об этом. Это безумие, и ты это знаешь. Посмотри на меня — посмотри, на что способно это животное!
Слезы обожгли мои глаза, когда я протянула руку и обхватила правую половину его лица ладонью, большим пальцем проводя по шрамам вокруг его глаза, когда его паника захлестнула меня, и я обнаружила, что киваю, соглашаясь, обещая ему, что не буду этого делать. Безумие этой идеи покинуло мою плоть, и Чейз вздохнул с облегчением, почувствовав это, опустившись на меня и уткнувшись лицом в мою шею, притянув меня к себе, и я тоже обвила его руками.
Он дрожал, его сердце билось так быстро, что я чувствовала его там, где мы были прижаты друг к другу, и я успокоила его, шепча ему новые обещания, пока гладила пальцами его волосы.
Облегчение каскадом прокатилось по моему телу, когда он опустился на кровать рядом со мной, все еще крепко обнимая меня, как будто боялся, что я могу передумать, но я услышала его. Я чувствовала его страх и не могла рисковать причинить ему еще большую боль, поэтому я поклялась остаться здесь и заставила его тоже поклясться в этом, хотя я могла сказать, что он не верил в свои собственные слова. И я, блядь, не позволю Фоксу избавиться от него. Просто ни единого шанса. И меня тошнило от того, что он цеплялся за это решение, как будто он был единственным, кто мог решать то, что было правильным для нашей семьи, когда никто из нас с этим не соглашался.
Я заснула в объятиях Чейза с этим решением, запечатлевшимся в моей душе. У нас с Фоксом Арлекином намечался разговор, и я намеревалась заставить его прийти в себя, прежде чем мы закончим.
