Язвительность ее слов проникла глубоко, когда она покачала головой, глядя на меня, как будто я был самым большим дураком, которого она когда-либо разыгрывала, и именно так я себя и чувствовал. — Я думала, что ты расскажешь Фоксу, я действительно думала, что все развалится гораздо быстрее, чем произошло, но все вышло даже лучше, когда ты этого не сделал. Потому что ты показал свое истинное лицо. Предпочитаешь одну киску своим мальчикам? Ммм. — Она облизнула губы, словно смакуя каждое слово, слетавшее с ее губ. — И Фокс, милый, тебе действительно нужно почаще трахаться. Десять лет тосковать по одной девушке? Это немного жалко, тебе не кажется? Я никогда не была твоей даже тогда, так что думать, что я твоя сейчас, было действительно чертовски глупо. Но это определенно принесло еще большее удовлетворение, когда ты застал меня и своего лучшего друга вместе. Ты знаешь, сколько раз я трахала его в твоем доме, надеясь, что ты вернешься домой? Почти каждое утро, когда ты выходил на пробежку, Джей-Джей был погружен в меня, шепча мое имя и трахая девушку, которую ты любишь. Жестоко. — Она смотрела прямо в камеру, ее взгляд был ясным, и это разрывало мою грудь на части. Я даже не мог повернуть голову, чтобы проверить, как Фокс воспринял это, слишком ошеломленный, слишком напуганный, чтобы что-либо делать, кроме как просто смотреть.
— Потом был Чейз. Он был тем, кто усложнил задачу. Вам действительно следовало прислушаться к его предупреждениям, ребята. Он увидел, как вы рушитесь, за милю. Шон немного отклонился от плана, когда снес «Кукольный Домик» и похитил его, но такой уж он есть.
Проблема была в том, что каждый раз, когда во мне зарождались возражения, я смотрел ей в глаза и видел в них суровую правду. Я не мог разглядеть даже намека на ложь, и это было самое страшное из всего.
— Чейз получил по заслугам, ведь он чуть не провалил весь мой план, когда бросил меня на том пароме. Тебе действительно следовало оставить меня гнить в тюрьме, Рик. — Она посмотрела в камеру с притворной жалостью. — Но вместо этого ты отвез меня домой, чтобы трахнуть как королеву, и, детка, может, я и влюблена в другого мужчину, но должна признать, что эта часть мне слишком понравилась. Ты и Джей-Джей действительно знаете, как правильно трахнуть девушку. Но, к сожалению, на этом фантазия заканчивается. Потому что кто вообще может хотеть большего от кого-либо из вас, когда у вас внутри такой бардак? — Ее губы скривились в отвращении, и вся неуверенность, которая когда-либо жила во мне, раскрылась, как спелый фрукт. — Знаете, что мне понравилось даже больше, чем весь этот трах и как вы все дрались за меня, как голодные животные, пока я разрывала на части вашу маленькую семью? — Она наклонилась ближе к камере, и ужас просочился сквозь мое существо и заставил похолодеть все мое тело. — Видеть, насколько вы все сломлены, слышать каждую деталь ваших грустных историй за все годы, что мы были в разлуке. Я пожелала вам страданий давным-давно, и знать, что все это время вы были здесь, в аду, — это самый сладкий подарок, который вы когда-либо могли сделать мне. Может, Шон и испортил Чейза снаружи, но я уничтожила вас всех изнутри. Я была демоном, спящим в ваших кроватях, заставляющим вас любить девушку, которая умерла десять лет назад. Карма — это удар по яйцам, не так ли? А месть на вкус такая чертовски сладкая. — Она улыбнулась, качая головой всем нам, отчего я почувствовал себя таким гребаным ничтожеством, что захотелось исчезнуть совсем. — Простите за эти речи бондовского злодея, но, видимо, это Шон так на меня повлиял, а десять лет — это чертовски долгий срок, чтобы планировать ваше уничтожение. Думаю, мне причитается минутка под лучами солнца. — Она удовлетворенно вздохнула, когда в небе позади нее сверкнула молния. — В любом случае, оставьте этого пса себе как напоминание обо мне, ладно? Сейчас я иду домой к своему мужчине. Там мое место. — Она пошевелила пальцами перед камерой на прощание, а затем повернула руку и показала нам средний палец, прежде чем закончить видео.
Воцарилась тишина, подобная смерти, опускающейся на весь мир, и моя рука с зажатым в ней телефоном опустилась вдоль тела.
Мы втроем смотрели на бурлящий океан, когда шторм налетел и набрал силу, небо потемнело и стало глубоким, надгробно-серым.
— Она лжет, — прохрипел Фокс, наконец нарушив тишину, но в этих словах не было настоящей убежденности. Мы все слышали, что она сказала, все видели, как ее лицо исказилось от жажды мести, как победно сверкнули ее глаза. Все это был отвратительный план мести, и мы были гребаными идиотами, которые повелись на это.
