Шесть лет назад эмоции глушили мысли. В горле комом стояли слёзы, в груди – невысказанные слова, а в душе – страх, растерянность, неопределённость. Я, как могла, сопротивлялась. Боялась, что не справлюсь. Жалела, что отпустила Майка, что его тёплые ладони больше не держат за руки. Что так и не смогла рассказать. Не спросила. Признавала, что не сделала этого, так как правда пугала ещё больше, чем незнание. И что на этот раз отпустить и забыть окажется сложнее.
– Пообещай, что мне никогда больше не придётся сомневаться в тебе, – прошу я, открывая глаза. – Я не смогу пережить это снова.
Майк перехватывает мой взгляд.
– Обещаю, Стэйс.
Вздрагиваю и открываю глаза. Какое-то время неподвижно лежу в кромешной темноте, борясь с обрывками сна и мысленно восстанавливая цепочку последних событий, с кем я, где нахожусь и почему. Вспомнив всё, прислушиваюсь.
Ливень за окном утих, только тяжёлые капли с крыши продолжают гулко и размеренно барабанить по жестяному карнизу, нарушая абсолютную тишину.
На осознание, что не так, уходит ещё несколько секунд. Машинально, в слепой, отчаянной попытке опровергнуть то, что я и так знаю, провожу рукой по наволочке и дальше вниз по шёлковой простыне, пока не натыкаюсь ладонью на скомканное одеяло. Убедившись, что лежу одна на двуспальной кровати, резко сажусь. Торопливо нащупываю выключатель в изголовье и невольно зажмуриваюсь от яркого электрического света, ударившего в глаза.
В комнате никого. Дверь в ванную чуть приоткрыта, за ней – темнота и тишина. Не похоже, что Майк там. Его джинсы с футболкой тоже исчезли, а вот серые кроссовки, как и спортивная сумка по-прежнему валяются на полу у окна рядом с моим раскрытым чемоданом.
Куда он мог уйти? Посреди ночи, босиком и без сотового – мобильный телефон лежит на прикроватной тумбочке с другой стороны кровати. Пару секунд я борюсь с необъяснимой тревогой, затем всё же заставляю себя погасить свет и лечь, обняв подушку. Что за чертова паранойя? Так нельзя! В конце концов, обходилась же я без Майка почти семь лет, а тут стоило сойтись и проснуться в одиночестве, как сердце готово из груди выпрыгнуть.
Не помогает. Через минуту я снова сижу на постели, обречённо признавая, что, во-первых, уже не усну, а во-вторых, спокойно лежать и гадать, где Майк и когда вернётся, не смогу. Едва коснувшись ступнями пола, замираю. Да что же это такое?! Мало того, что ревнивая, теперь вдобавок ещё и помешанная на контроле. Просто великолепно, если Майк всего-то спустился на кухню попить, а я как последняя идиотка отправляюсь на его поиски, как будто он – несмышлёный младенец. Ну уж нет.
Ложусь обратно в постель, набрасываю на голые щиколотки одеяло. Через миг натягиваю его до колен, следом – укрываюсь чуть ли не с головой. Ёрзаю, стараясь найти удобную позу, переворачиваюсь на другой бок. Ещё через минуту повторяю то же самое, только в обратном порядке. И снова сажусь, откидывая одеяло в сторону.
К чёрту! Скажу, что захотела пить.
В коридоре ожидаемо темно и тихо. Я сильнее запахиваю халат, на ходу завязывая пояс, и не спеша направляюсь к лестнице. На первых ступеньках слышу приглушенный разговор Майка и Риджа снизу. Перегибаюсь через гладкие, широкие деревянные перила и с нарастающей тревогой задерживаю дыхание, стараясь уловить суть беседы, но не могу разобрать ни слова.
Кажется, Майк и Ридж в подвале, где много лет назад Логан оборудовал что-то вроде ещё одной уютной гостиной с мини-баром и домашним кинотеатром. Других голосов оттуда не слышно, и мысль о ночных посиделках этих двоих вызывает у меня лёгкое беспокойство. Теперь им точно есть, о чём поговорить, но именно это и настораживает.
Ридж, вроде, смирился и принял мои доводы, но кто знает, что он думает на самом деле, и где гарантия, что не поделится собственными и необязательно лестными умозаключениями с Майком? Тот в долгу не останется. Это с Логаном, братьями и моей семьёй Майк всегда само понимание, с остальными он обычно не церемонится. С чужаками, пытающимися лезть в его жизнь и указывать, что ему делать – тем более.
Прохожу через погружённый в полумрак первый этаж, продолжаю торопливо спускаться дальше, и с каждой ступенькой нечленораздельные звуки превращаются в чёткие, вполне различимые слова, а фразы обретают смысл.
– …подруга. Поэтому ты решил остаться?
Я слышу только самый конец вопроса, на который Ридж не спешит отвечать. Зато, когда он начинает говорить, желание громко заявить о своём присутствии у меня моментально пропадает.
– Ладно, откровенность за откровенность. Ты прав. Стэйс – не просто моя подруга. Я… – Ридж замолкает, видимо, обдумывая, как лучше сформулировать фразу.
Замедляю шаг и останавливаюсь в последнем пролёте.
– Я никогда не думал о ней, как о женщине. В смысле, – слышится нервный смешок Риджа, – что у нас с ней что-то может быть. Или я хочу, чтобы было. Но когда она предложила притвориться женихом и невестой и поехать с ней на свадьбу, я… несколько иначе взглянул на нашу дружбу. Зря, в общем-то. Как теперь понимаю. Вряд ли она подразумевала что-то такое.
