Тобиас решил проверить, как идут дела, на следующий день. Он нашел Шеридана, отвечавшего за все приемы (между собой Тобиас и Фол в насмешку называли его пафосным прозвищем «мастер столовой» за излишнюю напыщенность и чувство собственной важности). Тот грубо распинал за что-то кухарку, но тут же принял крайне подобострастный вид, стоило ему заметить Наследника.
— Я пришел удостовериться, что все идет, как надо, перед завтрашним приемом.
Шеридан вдохнул побольше воздуха, чтобы ответить, но его опередил Фол, погонявший очередного слугу своей тростью.
— Наследник, вам что, заняться больше нечем? — пробурчал он. — Скоро возложите на себя все мои обязанности, а мне придется вместо вас торчать на этих дипломатических ужинах.
Тобиас рассмеялся.
— Было бы неплохо, Фол.
Тот проигнорировал его реплику, стремительно для его комплекции вылетел за дверь, умудряясь тащить за собой чем-то провинившегося слугу, и Шеридан предоставил полный отчет о подготовке к завтрашнему мероприятию. Предстояло заключить крупную сделку, отец несколько раз указывал ему, что этот вечер очень важен, и Тобиас должен был проследить, чтобы все прошло идеально. Любая мелочь могла помешать, и он опасался, что этой мелочью может стать новая рабыня.
— Еще я хотел узнать, — Тобиас прервал поток красноречия мастера столовой, — как там новая рабыня, забыл ее имя…
— Сьерра, — учтиво пришел на помощь Шеридан, обычно выходящий из себя, если его кто-то прерывал. Сегодня это произошло уже дважды, но Наследнику, он не мог высказать своих претензий.
— Именно. Она освоилась?
— Да вроде бы, — Шеридан пожал плечами. О рабах он говорил неохотно — какой интерес могут представлять рабы, когда есть вопросы куда важнее. Например, какого цвета будут скатерти завтра вечером. — Ведет себя прилично. Разве что молчит все время. Мы уж думали, она немая, Трема ее схватил и разжал рот, так та заорала, как резаная. И язык на месте оказался…
Тобиас поморщился. В руках здоровяка Тремы любой бы заорал.
— Я думаю, ее не стоит приставлять к столу, — сказал Тобиас.
— Но лорд Тамидар приказал, чтобы именно эта рабыня была при нем завтрашним вечером. На приеме будут гости из Меридана, — Шеридан был в замешательстве. Он не знал, как угодить двум господам сразу.
— Хорошо, — Тобиас всерьез опасался за поведение странной девчонки. А если она помешанная? Вдруг на ней заклятье, наложенное недоброжелателями, чтобы поссорить Криаду с Мериданом? Наместник специально приказал, чтобы та была при нем, чтобы выказать мериданцам удовольствие от подарка. Если рабыня выкинет что-нибудь, возможен скандал. — Я хочу ее увидеть.
Она развешивала шторы в одной из гостевых зал. Надо сказать, что делала она это действительно умело. Тонкие руки неожиданно легко справлялись с тяжелой материей, и она при этом умудрялась удержаться на шаткой стремянке. Тобиас дождался, когда та покончит с занавешиванием окна, и только потом позвал ее.
— Сьерра, спустись-ка вниз.
Та осторожно преодолела хлипкие лесенки до пола и замерла перед Тобиасом, уперев взгляд в паркетные доски. В комнате они были одни, и Наследник не стал приглашать рабыню для разговора в свой кабинет.
— Посмотри на меня.
Впервые за все те разы, когда он ее видел, она подняла взгляд, и медные волосы перестали занавешивать ее глаза.
У Наследника перехватило дух. Насыщенный коричневый цвет с медными, как в волосах, отблесками. Чистокровная каро. Возможно, даже член королевской семьи, судя по глубине цвета. Одна из немногих выживших — этот гордый народ был истреблен подчистую, а те, кто попали в плен, долго не жили. Почему нигде в документах к рабыне не было ни слова о ее происхождении? Каро очень ценились в деле работорговли за свою редкость и изящество. За исключительный гипнотизм глаз и их цвет, не встречавшийся больше ни у одного из жителей Империи. И теперь в этих удивительных глазах плескалось отчаяние и страх. Ни о каком заклятии не шло и речи. Теперь были понятны все ее странности. Каро. Невероятно.
— Долго ты пробыла в мериданском Храме Воспитания? — неизвестно зачем спросил Тобиас. Он даже забыл, зачем пришел. Девочка каро, даже схваченная за подбородок в порыве неверия, умудрилась спрятать глаза. Возможно, это было вовсе не достоинством ее воспитания. Может быть, она привыкла прятать то, что привлекало ненужное внимание.
— Три года, мой господин, — теперь все, даже голос, казалось особенным.
— А прежде?
Та промолчала.
— Отвечай, — в некотором замешательстве приказал Тобиас.
— Я не помню, мой господин, — произнесла Сьерра, и Тобиас прищурился.
— Я не выношу лжи. Говори правду.
— Я не помню, мой господин.
В голосе не было вызова, но Тобиас понял, что та готова твердить это до бесконечности. Разумеется, она не ответит. Именно это и не позволяло выжить народу каро в рабстве — они слишком тяжело и болезненно поступались своими принципами. Своими странностями.
