– Ты не ходила к доктору? – с ходу спрашивает Адриан.
Тяжко вздыхаю и еле сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза.
– Нет. Я здорова.
– Не уверен.
Плюхаюсь на высокий стул напротив Адриана. Он волнуется за меня и даже не представляет, насколько это ценно. Пытаюсь объяснить изменения во мне, не прибегая к упоминанию Брайана:
– Я злюсь, постоянно психую…
Адриан прерывает меня:
– И плачешь.
Прикрываю веки и веду внутреннюю борьбу. Да, он прав. Иногда я позволяю себе слезы, но об этом никто не должен знать. Раз в несколько дней, когда этот прекрасный город и его добродушные мирные жители встают у меня поперек горла, когда я уже не могу улыбаться и притворяться, что со мной все в порядке, я ухожу к себе в комнату, запираюсь и беззвучно кричу. На смену безмолвного крика всегда приходят слезы – это неизменное явление моих срывов. Их мало, практически нет, но я всхлипываю так, словно секунду назад потеряла все.
– Иногда, – признаюсь я, ведь Адриана не одурачить.
– Чаще, чем необходимо, – спокойно замечает он.
Открываю глаза и стараюсь перевести разговор в более спокойное русло. Я не выдержу, если кто-то станет непосредственным свидетелем моей истерики. Это мое глубоко личное. Адриана в эту тьму я затягивать не хочу. Я продолжаю дышать только из-за того, что люди думают, будто у меня все хорошо. Когда-нибудь и я в это поверю.
– Кто-то придумал лимит слез? – спрашиваю я в шутку, чтобы хоть немного разрядить обстановку.
Адриан не ведется.
– Эшли, сходи к врачу.
Этот разговор повторяется уже в шестой раз. Решаю сдаться.
– Ладно. Сегодня перед праздником схожу.
– Ты не лжешь, – заключает он.
Адриан почувствовал изменения во мне сразу же после того, как я пришла из первого патруля после момента начала отсчета «жизнь после». Он решил, что я заболела. И я бы согласилась с этим утверждением, вот только Адриан думает, что я больна физически, хотя с телом все в порядке. Я загибаюсь морально.
– Скажи мне, когда у тебя будет очередной урок по контролю мутировавших даров? – спрашиваю я.
– Завтра.
– Отлично.
Адриан серьезно смотрит на меня и сообщает:
– Но это не значит, что после того, как я научусь их контролировать, то перестану ими пользоваться.
– Угроза?
– Информация.
Показываю ему язык, и Адриан улыбается. У него тоже идет момент «после», пять дней назад мимо Салема проходила группа мутировавших. В этот момент Адриан был за пределами города, он периодически покидает Салем, чтобы выдохнуть и немного развеяться от людского присутствия. Он попросил помощи у мутировавших, и они согласились. Согласились, не попросив ничего взамен. Это дико, но я надеюсь, что тренировки помогут Адриану не сойти с ума. Сейчас история Куин пишется по нашей с ним жизни и не хотелось бы, чтобы последняя глава завершалась тем, что правящая чета Куин закончили свои дни в доме Печали.
Со второго этажа разносится пение Охры, а следом детский смех.
– Дэймон рад, что она вернулась, – говорю я и принимаю кружку с чаем из рук Адриана.
Он опускается на стул и кивает, бросив при этом беглый взгляд в сторону лестницы.
– Охра вернулась в этот дом только благодаря тебе, – заключает он.
– Я, как твоя жена, все же имею влияние.
– Не смешно.
– Смешно. В любом случае спасибо, что позволил ей вернуться, – искренне говорю я.
Адриан поднимает на меня внимательный взгляд.
– Я поверил тебе. Не ей.
Я ходила к Охре в больницу и еще дважды влезла к ней в разум. Это были краткие визиты, направленные не на то, чтобы исправить ее воспоминания, а чтобы убедиться в благости ее намерений в будущем. Больше всего она переживала из-за вероятности никогда не увидеть Дэймона. Эта мысль шла во главе остальных.
– Что мы должны будем делать сегодня вечером? – интересуюсь я, ведь мы не обговаривали праздник. Только в общих чертах, таких как дата, время и место. Сегодня в десять вечера на площади.
Адриан складывает руки в замок на столешнице и внимательно смотрит на меня.
– Я понимаю, что тебе неприятно притворяться и играть роль… моей жены, но это нужно сделать хотя бы сегодня. Я стараюсь не втягивать тебя в дела Салема по максимуму, но все же есть определенные события, при которых ты обязана присутствовать.
– Мне не неприятно. – Беру паузу и говорю правду: – Мне безразлично. Если моя помощь нужна тебе, я готова ее дать. Мы оба заинтересованы в том, чтобы в Салеме царил мир и покой. И если мне периодически придется стоять рядом с тобой и улыбаться толпе, то я не против.
Он кивает и после небольшой заминки объясняет:
– Праздник в честь семьи основателей этого города. По факту, это только твой праздник. Он проходит на площади, намечается выступление музыкантов и танцы. У всего города, кроме охраны, медиков и тех, кто готовит праздник, выходной. Даже все фермеры вернулись. Нам просто нужно быть там, общаться с людьми, слушать их и пытаться понять, что за жизнь они ведут. Может, есть какие-то проблемы, которые я не замечаю, сидя в кабинете.
Интересно.
Киваю и, порывшись в воспоминаниях детских лет, вынимаю два с этого праздника. Одно такое тусклое, что быстро возвращаю его обратно в коробку, а второе разглядываю под разными углами.
