— Вы правы, Карт, — тем временем мурлыкнула усевшаяся на вторую табуретку львица. — Я уже утолила первый голод на охоте. Но вот уже, сколько времени не ела жареного мяса, да ещё с солью и перцем, что не удержалась. Вы простите меня за это, Карт?
Ох, уж это женское коварство. Чтобы ответить, мне надо было обернуться, бурчать что-то себе под нос было бы невежливо. Я и обернулся. И снова замер с открытым ртом, да что же такое-то, просто гормональный ураган какой-то. Мне захотелось прямо сейчас пойти под душ и врубить холодную воду. А ещё лучше прямо вот так выскочить на улицу под ливень, чтобы охолонуть.
Клык сидела на табурете, словно на царском троне, грациозно закинув ногу на ногу, выпрямив спину и расправив плечи… А вы знаете, что происходит, когда девушка сидит, выпрямив спину и расправив плечи? Да-да, её грудь поднимается, а если при этом соски ещё смотрят вперёд-вверх, то зрелище, вообще, не оторвать взгляд. Клык ещё ладони на колено сложила одну поверх другой. И выглядело это… Это сочетание развращённости и невинности словно бейсбольной битой ударило по моим мозгам, начисто их отключая.
— Пщ-щ-щ!..
Непонятный звук вернул меня в реальность. Я увидел, что замер посередине кухни, отойдя от печки на два шага и не дойдя до всё ещё сидящей на табуретке и жмурящейся от происходящего львицы, трёх шагов.
— Пщ-щ-щ…
Снова раздалось непонятное шипение. Блуд? Короткий взгляд в угол кухни, где стояло блюдце с сырым яйцом, — объевшийся двойной порцией лакомства дракончик свернулся клубком и мирно посапывал.
— Пщ-щ-щ…
— Бл@ть! Мясо!
Метнувшись к печке, принялся переворачивать вновь начавшие подгорать куски. Ай, пойдёт! Горячие — сырым не бывает! Схватившись за ручку сковороды, я подошёл к столу и начал выкладывать мясо на тарелку. Сколько ей? Половину хватит? Бросив взгляд на львицу, увидел, что она не отрывает взгляда от тарелки с парящим мясом и даже не замечает, как-то и дело сглатывает накопившуюся слюну. Пожалуй, половины не хватит. А ладно пускай всё ест, — себе сейчас ещё нажарю. Пододвинул полную тарелку к фурри.
— Ложку или вилку возьми тут, — указал на стакан со столовыми приборами, стоящий на столе. — Ножа, извини, нормального нет, только тесаки. Да и не нужен он, — не на графском приёме.
Львица потянулась и взяла вилку.
— А как же вы, мой господин? Вы отдали мне свою порцию. Давайте, разделим пополам.
— Ешь. Я себе сейчас ещё пожарю. Да, хлеб нужен? — поинтересовался я, — кто его знает, может быть, она за фигурой следит.
Эта немудрёная шутка, да вид львицы, не сводящей глаз с тарелки и мелко кивающей в ответ, не в силах ответить словами, как-то разом сняло с меня напряжение, рвущее штаны снизу и клинящее мозги наверху. Как можно испытывать сексуальное влечение к безумно голодному, еле-еле сдерживающемуся разумному, пусть и почти обнажённому, и очень привлекательному, даже несмотря на жуткий шрам, пересекающий всю морду… Или всё же лицо? Как у полудемонов-фурри будет правильно?
Отрезал от каравая, ех, мало у нас свежего хлеба остаётся, а теперь, когда едоков стало больше, он ещё быстрее закончится, два солидных куска и положил на стол рядом с тарелкой.
— Ешь, я сейчас ещё добавки приготовлю.
А потом вспомнил про бульон, всё ещё стоящий на печке и готовый вот-вот повторно закипеть, чего допускать категорически было нельзя, налил полный стакан и пододвинул его к девушке. Не обращая внимания на благодарный кивок, я вернулся к ларю и достал три оставшиеся варёные тушки, надеюсь, хватит. Да, с бульоном и хлебом мне точно хватит, ещё и со львицей поделюсь.
Когда всё было готово, я снова разложил мясо по тарелкам, нарезал хлеб и разлил бульон, а потом свою посуду поставил на поднос.
— Ты, если хочешь, ешь здесь, а я пойду на крыльцо.
Фурри, подхватившая было вилкой очередной кусок мяса с тарелки, замерла и, не поднимая взгляда, тихо спросила:
— Вам не нравится моё присутствие, господин?
Услышав обращение «господин», не в первый раз за сегодня, кстати, я поморщился.
— Не говори глупости, Клык. Твоё общество сделает честь любому мужчине. К тому же я просил обращаться ко мне по имени и никаких господинов. Просто мне нравится есть на крыльце избушки, есть в этом какой-то особый кайф. А ты, если хочешь, можешь взять ещё один поднос и пойти со мной.
Львица тут же вскочила на ноги, рубашка у неё, конечно же, распахнулась, и я получил очередной гормональный удар, в результате которого явственно услышал, как затрещали мои штаны. Клык же, не обращая на всё это никакого внимания или делая вид, что не обращает, схватила поднос и быстро составила на него свою посуду.
— Я готова, — держа поднос в руках, сообщила она, встав передо мной. — Господи-ин Карт, я готова.
— Фух, — вырвалось у меня, когда я снова смог соображать. — Нет, так дело не пойдёт. Запахнись, пожалуйста.
— Я вам не нравлюсь? — голос львицы был очень тихим, еле-еле слышным, а длинные чёрные ресницы затрепетали, как крылья у зависшей возле цветка, колибри. — Это из-за шрама, да?
Ох, если она и играет, то делает это так мастерски, что хочется верить. Очень хочется.
