Панин выскочил из покоев императрицы и помчался по лестнице, то и дело, натыкаясь на растерянных слуг, фрейлин и камергеров. Кто-то откровенно радовался такому повороту событий, кое-кто, напротив, переживал за собственную шкуру. Одна из фрейлин умудрилась схватить воспитателя цесаревича за рукав:
— Никита Иванович, постойте!
Тот резко затормозил, едва не упав.
— Ну? — не слишком вежливо ответил он.
— А правду говорят, что императрица теперь действительно императрица, настоящая? — задала свой глупый вопрос юная барышня. Прыщики на лице покраснели от любопытства.
— Правду, — Панину наконец удалось выдернуть рукав из цепких пальчиков. — Она действительно императрица.
— А теперь вы за короной? — не унималась девица.
— Угу, за самой большой, с брульянтами. Будем короновать прямо на месте. Прошу прощения, — каблуки застучали по ступенькам.
Восьмилетний наследник уже проснулся и теперь прятался под одеялом. Крики толпы за окном его пугали. Увидев воспитателя, Павел облегченно вздохнул и вцепился в него маленькой обезьянкой. Руки у него были влажные, холодные и липкие. Панина передернуло от отвращения.
— Пойдемте со мной, ваше высочество
— Куда? — пискнул Павлуша, прячась под одеялом.
— Ваша матушка желает вас срочно видеть.
— А я не желаю! — взвизгнул мальчик.
— Кто ж вас послушает, — пробормотал Панин и потащил упирающего и ревущего мальчугана к императрице.
Увидев мать, такую красивую, властную, а потому недоступную, Павел окончательно оробел. Екатерина с любопытством разглядывала сына.
— Вырос-то как, — сказала она, наконец, — и наверное, очень тяжелый. Никита Иванович, он очень тяжелый?
— М-м, — пробурчал Панин, спешно высчитывая вес наследника.
— Я смогу его поднять? — деловито спросила Екатерина. — Мы должны показаться в открытом окне.
— А мы скамеечку подставим, — предложил услужливый Шкурин. В одно мгновение он подставил к окну удобную скамеечку, сунул наследнику в рот кусок сахара, чтоб тот перестал реветь, и распахнул окно. — Давайте, матушка! Народ ждет!
Со стороны картина выглядела на удивление трогательной и сентиментальной. Даже бывалые вояки прослезились. Сперва распахнули широкое окно, в котором показалась императрица, нежно прижимавшая к себе белокурого ребенка в очаровательном ночном колпачке. Пухлые ручки в кружевных манжетах терли заспанные глаза.
— Матерь Божья!
— А наследник-то — чистый ангел!
— Да здравствует Екатерина Вторая и наследник Павел Петрович!
Приутихнувшая было толпа вновь разразилась ликующими криками. Раздались выстрелы. Солдаты Измайловского и Семеновского полков салютовали в честь молодой императрицы. Испуганный Павел прижался к матери. Скамеечка откатилась, и он повис на ней. Екатерина охнула от неожиданности. Павел, заметив неудовольствие матери, чуть не заплакал.
— Только попробуй, — не переставая улыбаться, прошипела Екатерина. — Лишу сладкого до конца года. Это твой народ, не смей показывать слабость. Понятно?
— Я боюсь, — прошептал в ответ ребенок.
— Я тоже боюсь, — ответила ему Екатерина. — Но улыбаюсь. Учись улыбаться и властвовать, Павел Петрович. Корону носить — значит нести ответственность. Перед собой. Перед людьми. Перед Богом. Помаши народу ручкой! Ай, молодец какой! Еще маши!
Руки у нее давно затекли, однако она продолжала прижимать к себе сына, механически улыбаясь в толпу. Наконец заметила, что народные массы начинают расходиться: на набережной умный Орлов распорядился выкатить водки из царских подвалов. Стопки вручали вместе с манифестом. Вот шельма, и здесь и придумал славно! Прочел? Выпей!
Вернувшись в комнату, императрица с радостью передала наследника Панину, разминая онемевшие руки.
— Хорошо его кормишь, Никита Иванович! Упитанный больно! Мне и не поднять!
— Упрекаешь, матушка? — съязвил Панин.
— Хвалю! — Екатерина наскоро поцеловала сына в лоб. — Наследника умыть, причесать и глаз с него не спускать.
Она позвонила в колокольчик, вызывая камеристку.
— Умыться! Платье! Парикмахера! Кофе!
Вокруг захлопотали, забегали, самое время присесть в кресло и перевести дух. Постепенно наваливалась усталость. А ведь сейчас только полдень. Сколько событий за пять часов, а сколько еще впереди? Мысленно Екатерина перебирала свои победы: армия, народ, церковь. Оставалось только закрепиться в глазах придворных и дипломатов. Пусть и мелочь, но необходимая. С удовольствием глотнула обжигающий горький кофе. Еще. Разум прояснился, в глазах снова появился блеск.
В опочивальню без доклада впорхнула княгиня Дашкова. Подруги обнялись. Екатерина Романовна с тревогой взглянула на бледное лицо государыни. Под глазами залегли тени. В уголках губ скорбная складка. Еще вчера ее не было.
— Может, поешь, матушка? — княгиня уж было хлопнула в ладоши, чтобы принесли еду. Но Екатерина отмахнулась:
— Потом, не до еды сейчас. Достаточно кофе. Как там, все собрались?
Дашкова рассмеялась:
