Карта дней полностью

Я вошел в лифт и нажал кнопку самого верхнего этажа, пятнадцатого. Двери со скрипом закрылись, кабина поехала вверх.

По мере того, как я поднимался, стрелка компаса у меня в животе постепенно отклонялась от вертикали. Когда я проезжал четырнадцатый этаж, она повернулась почти под прямым углом к полу, и стало понятно, что с пятнадцатым этажом я угадал.

Лифт остановился. Двери открылись. И я сразу заметил две вещи, которые мне страшно не понравились.

Во-первых, по коридору тянулся кровавый след. Заметив его, я посмотрел себе под ноги и увидел, что струйка крови уже затекла в кабину и застывает красной лужицей в дальнем углу.

Сердце у меня в груди отчаянно забилось. Кто-то ранен, и ранен тяжело.

Во-вторых, в дальнем конце длинного коридора было темно. То есть совершенно темно. Не так, как бывает, если просто перегорит лампочка. Я не различал ни стен, ни пола, ни потолка. И компас мой указывал именно туда, в темноту.

Все это означало, что там – Нур. И что случилось нечто ужасное. Я опоздал.

Я ринулся по коридору – туда, где кровавый след на полу исчезал в темноте. Стоило пересечь границу между светом и тьмой, как я временно ослеп. Пришлось вытянуть руки перед собой и идти медленнее, полагаясь на внутренний компас. Я завернул за угол, споткнулся о коробку, которую кто-то оставил в коридоре, протиснулся через тугую пожарную дверь. Сделал еще несколько шагов в темноте – и тут игла компаса резко качнулась влево, указывая на дверь одной из квартир.

За чуть приоткрытой дверью, по счастью, было светло. Я налег на нее плечом, она поддалась, хотя и оказалась на удивление тяжелой, словно бронированная. Пройдя через крохотную прихожую и кухоньку, загроможденную грязными кастрюлями, я очутился в настоящей берлоге – тесной, пыльной и грязной, заставленной растениями в горшках и пропитанной затхлым запахом.

В уши мне ударил странный звук: словно кто-то выл на высокой ноте.

На диване в углу свернулась калачиком Нур. От нее исходило неяркое оранжевое сияние, разливавшееся по комнате. Она не шевелилась.

Я подбежал к ней. Лицо Нур было скрыто волосами. Я осторожно перевернул ее на спину; на таком близком расстоянии свет, бивший у нее изнутри, почти ослеплял.

Я прижал к ее шее два пальца. Кожа оказалась очень горячей. Через пару секунд я нащупал артерию – и пульс! – и вздохнул с облегчением.

Эйч лежал на полу, лицом вверх на старом персидском ковре. Его пустóта сидела на нем верхом, одним из своих мускулистых языков обхватив его за пояс, а другими двумя – запястья. Выглядело все это так, будто она собирается вскрыть ему череп и слопать мозг.

– Пошла прочь! – крикнул я, и странный воющий звук оборвался.

Пустóта вздрогнула, обернулась и зашипела на меня.

Я понял, что она вовсе не намерена убивать Эйча. Ее друг умирал, и она его оплакивала.

Ей было грустно.

Я откопал в памяти несколько слов из лексикона пустóт, чтобы отогнать ее. Чудовище зашипело на меня снова, но затем подчинилось: неохотно размотав языки, оно отпустило Эйча и убралось на кухню.

Я наклонился к старику. Кровью уже пропиталось все – и его рубашка, и брюки, и ковер, на котором он лежал.

– Эйч! Это Джейкоб Портман. Вы меня слышите?

Он был в сознании. Взгляд его поблуждал немного и сосредоточился на мне.

– Черт возьми, сынок, – проворчал он, нахмурившись. – Ты приказы и в грош не ставишь.

– Надо отвезти вас в больницу.

Я начал приподнимать его, но Эйч застонал от боли, а пустóта откликнулась из кухни сочувственным воем.

– Бесполезно. Я потерял слишком много крови.

– Вы еще продержитесь! Нужно только…

Он вывернулся из моей хватки.

– Нет! – Голос и руки у него оказались на удивление сильными, но на этот рывок старик потратил последние силы и мешком рухнул обратно на пол. – Прекрати, иначе мне придется натравить на тебя Горацио. Вся округа кишит парнями Лео. Стоит мне только высунуть нос на улицу, они начнут пальбу.

Из угла донесся тихий стон. Я посмотрел туда: Нур шевельнулась на диване, но глаза ее по-прежнему были закрыты.

– С ней все будет хорошо, – заверил Эйч. – Сонной пыли на нее не пожалели, но скоро она проснется.

Старик поморщился, и глаза его слегка затуманились.

– Воды.

Я вскочил и бросился на кухню. Но не успел я сделать и трех шагов, как оттуда протянулся один из языков пустóты, крепко обвитый вокруг полного до краев стакана. Я помог Эйчу сесть, а пустóта поднесла стакан к его губам. Необъяснимая нежность, которую та явно питала к старику, поражала до глубины души.

Эйч сделал несколько глотков, и пустóта поставила стакан на кофейный столик. Аккуратно на подставку для стаканов!

– Здорово вы его выдрессировали, – не удержался я.

– Неудивительно – за столько-то времени, – ответил Эйч. – Шутка ли, сорок лет вместе. Вроде старой супружеской парочки. – Он чуть приподнял голову и посмотрел себе на грудь. – Господи, я как швейцарский сыр! – Он закашлялся, брызгая кровью.