Енох обиделся.
– Идем, Бронвин, – процедил он. – Королева изволит снова отдавать приказы.
Он сел в машину, повернул руль в сторону мастерской и прокричал наружу:
– ВПЕРЕД!
Бронвин покачала головой и глубоко вздохнула.
– Мне после этого двойной ужин, пожалуйста, – проворчала она, уперлась руками в бампер и принялась толкать.
– Приветствую молодого человека! И юную леди!
К нам, широко улыбаясь, подошел какой-то человек. Моя рука утонула в его грубой лапе.
– Аделаида Поллард, счастлив познакомиться.
Он был высоким, чернокожим, в красивом синем костюме и шляпе того же цвета. На первый взгляд ему было лет семьдесят, но он мог оказаться и старше – мы ведь были в петле.
– Аделаида? – Эмма улыбнулась ему так, как никогда не улыбалась незнакомцам. По крайней мере, на моей памяти. – Не самое обычное имя.
– Ну, так и я не самый обычный человек. Что вас привело в наше болотце?
– Мы заезжали в Русалочью страну чудес, – сказал Миллард. Аделаида сразу помрачнел. – Кажется, они пытались нас заколдовать или что-то в этом роде.
– Мы сбежали, потом за нами погнались какие-то полицейские, а потом у нас сломалась машина, – продолжила Эмма.
– Очень жаль это слышать, – сказал он. – Грустно, что люди так поступают с себе подобными. Очень грустно.
– Какие люди? – спросила Эмма.
– Всякие скользкие типы, – ответил он. – Заманивают странных из других петель в ловушку и продают разбойникам.
– Это полицейским, что ли? – спросил я.
– Да какие они полицейские! Просто банда. Рыщут по шоссе, гоняются за проезжающими, грабят, ведут себя так, словно весь округ у них в кармане. Обычные воры и вымогатели.
– А ведь когда-то из всех забот у нас были только монстры из тени, – седой старик в кресле на колесах вырулил из-за спины Аделаиды.
Правая штанина у него была завернута и подколота, а на коленке стояла пепельница, в которую он стряхивал пепел с сигары. – Честное слово, иногда я по ним скучаю. С тех пор, как чудовища исчезли, бандиты совсем распоясались. Думают, можно творить что угодно.
Он выпустил дым в дырку на месте отсутствующих передних зубов.
– Ал Поттс меня зовут, кстати, – он приветственно махнул рукой. – Для вас я мистер Поттс.
– Очень жаль, что с вами такое случилось, – сказал Аделаида. – С виду вы приятные молодые люди.
– Мы и есть приятные, – подал голос Миллард. – С нами все будет в порядке.
– «Мы и есть», он говорит! – раскудахтался Аделаида. – Мне это нравится.
– Слишком много ты ржешь, Аделаида, – мистер Поттс наклонился и сплюнул через дырку на землю.
Тот не обратил на него внимания.
– Какой позор! – продолжал он. – Раньше это было такое славное место. Всякие милые люди вроде вас приезжали сюда хорошо провести время. Теперь тут только плавучий мусор, который выбросило на берег, да там и оставило.
– Никакой я не мусор, – возразил Ал. – Я на пенсии.
– Точно, Ал. Продолжай в это верить.
– А что случилось с имбриной, которая сделала эту петлю? – спросил Миллард. – Почему она не осталась, чтобы защищать ее?
Аделаида присвистнул и уставился на меня.
– Имбрина! Эй, Ал, ты когда последний раз слышал это слово?
– Мно-о-ого лет назад, – ответил тот.
– Лично я ни одной не видел лет, наверное… сорок, – сказал Аделаида, и голос его ностальгически смягчился. – Настоящей, конечно. Не одной из этих, половинчатых, которые даже перекидываться не умеют.
– Куда они все подевались? – спросила Эмма.
– Их и было-то немного, – сказал Ал. – Помню, в пятидесятых в Индиане у нас была одна имбрина на двоих с соседней петлей. Мисс Дербник[6] ее звали. В один прекрасный день все вокруг наводнили твари и эти их теневые чудища, а уж они-то имбрин люто ненавидели. Всеми силами старались от них избавиться. И, надо сказать, преуспели.
– Как? – спросила Эмма. – У нас, в Европе с 1908 года были пустóты и твари, и они тоже ненавидели имбрин, но большинству наших удалось как-то выжить.
– Вот не знаю. Не такой уж я спец в том, как эти твари работают, – сказал Аделаида. – Но вот мое мнение: наши имбрины были не менее умными и стойкими, чем любые другие, а то и более. Я бы жизнь свою доверил американской имбрине, если бы нашел хоть одну, да. Так что дело не в том, что им не хватило характера.
– А сейчас вместо них у вас так называемый хранитель петли, – сказал невидимый Миллард.
– Старина Рекс, – кивнул Поттс. – Вполне сносный хранитель. Жуткий пьяница.
– Он еще и пьет? – ахнул Миллард.
– Что твой проповедник, – вздохнул Аделаида. – Рекс захаживает к нам каждые несколько недель повозиться с петлевыми часами. Слово за слово, надо же, уже стемнело, и все в таком духе…
– И приканчивает бутылку домашнего ржаного мисс Билли, – вставил Поттс. – Думаю, этим она ему и платит.
– Ты когда-нибудь о таком слышал? – Эмма повернулась к Милларду.
– Только гипотетически, – сказал он.
– Господи, а вы уже ели? – Аделаида всплеснул руками. – У меня в комнате целая кастрюлька кофе, а у Ала, небось, как всегда, припрятано печенье.
– Оставь мое печенье в покое! – сурово отрезал Ал.
– У этих молодых людей выдался тот еще денек, Ал, – упрекнул его Аделаида. – Давай тащи сюда печенье.
Поттс проворчал что-то неразборчивое.
