Когда пара наконец отбыла в Лондон, писатель не мог не почувствовать, что ликование миллионера пробило узкую брешь в стене его враждебности. Однако вряд ли стоило тревожиться, ведь речь шла скорее лишь о ничтожной трещинке, и, чтобы расширить ее, понадобятся годы, а Уэллс ни за что этого не допустит. Правда, как он очень скоро обнаружил, его собственные планы и намерения мало кого волновали, поскольку женщины, любуясь гибискусами, тайком договорились о новой встрече – через неделю на ипподроме в Аскоте, куда съезжаются сливки английского общества. Уэллс выслушал новость стойко и без протестов, поскольку знал, что спорить с Джейн – дело пустое. Он ведь вполне внятно выразил свое нежелание сближаться с этой парой, на что у него были более чем веские основания, и тот факт, что жена наметила поездку в Аскот, с очевидностью показывал, как мало значило для нее его мнение.
На ипподром Уэллс прибыл с выражением гордого смирения на лице. Мюррей, наряженный в элегантный серый фрак при сером же цилиндре, был в прекрасном настроении и повел их в свою ложу, по пути не переставая рассыпаться в благодарностях за согласие к ним присоединиться. Они пересекли людское море, состоящее из дам и джентльменов, которые скользили с места на место, словно участвуя в каком-то унылом балете, и выверяли при этом каждый жест, чтобы он выглядел как можно изысканнее. Мужчины были похожи один на другого: безукоризненные серые фраки с белым пятном цветка в петлице, закрученные кверху кончики усов и непременный бинокль на шее. Женщины демонстрировали великолепные платья, часто с длинными шлейфами, на которые трудно было не наступить, а также жемчужные ожерелья, крошечные обшитые кружевом зонтики и огромные до нелепости шляпы.
В ложе их ждала Эмма, затянутая в узкое белое платье с черными вставками по бокам. Как и положено, на голове у нее красовалась роскошная шляпа, украшенная не только большим бантом в черно-белую полоску, но еще и белым воздушным облаком и двумя пунцовыми цветками. Когда Джордж увидел, с каким ликованием встретились обе женщины и как радовался ему самому Мюррей, он счел за лучшее отказаться наконец от взятой на себя роли человека угрюмого и колючего и от души наслаждаться и великолепным днем, и скачками. Что толку плыть против течения, коли знаешь, что все равно рано или поздно пойдешь ко дну? Итак, он изобразил, будто чувствует себя своим среди этой всесильной и рафинированной публики, и как-то незаметно для себя самого начал обмениваться с Мюрреем шуточками по поводу показных манер джентльменов в соседних ложах и придумывать сравнения для невообразимых дамских шляп.
– Вон та похожа на колокол, – сказал Мюррей.
– А та – на акулий плавник, – нашелся Уэллс.
– А вон та – на гриб.
– А шляпка ее подруги напоминает птичье гнездо, – не отставал писатель и, прежде чем миллионер указал еще на одну, поспешил сам отыскать достойный внимания объект: – А у той девушки шляпа похожа на вазу для фруктов.
Мюррей посмотрел в ту сторону и с загадочной улыбкой покачал головой.
– Что, придумал сравнение получше? – недоверчиво спросил Уэллс.
– О нет, Джордж, ты попал в самую точку. Просто я знаю эту девушку. И смею тебя заверить, она способна и на куда более экстравагантные поступки. – Ее зовут Клер Хаггерти, а сопровождает ее муж, сын богатого судопромышленника по фамилии Фербенк. Нас познакомили с ними на одном приеме неделю назад. Она, разумеется, не узнала меня, но я-то никогда ее не забуду.
– Почему же, позволь поинтересоваться? – спросил Уэллс, заподозрив любовную интрижку.
– Потому что она была одной из участниц второй экспедиции в будущее, которые я тогда устраивал, – ответил Мюррей. – И клянусь тебе, глядя, как она поднимается на борт “Хронотилуса”, даже вообразить не мог, что в ее головке зародилась безумная мысль потихоньку отделиться от группы и спрятаться среди развалин в двухтысячном году. Понимаешь ли, она решила остаться там жить. К счастью, мы обнаружили ее, прежде чем дело зашло слишком далеко. И думать не хочется, чем бы все обернулось, не найди мы беглянку вовремя.
– А чего ради кому-то вдруг взбрело в голову остаться жить в разрушенном мире? – удивился писатель.
– Кажется, она влюбилась в капитана Шеклтона. – Мюррей снисходительно улыбнулся, увидев, что Уэллс поднял брови. – И поверь, она была не единственной. Ты и представить себе не можешь, на какие фантазии способны некоторые девчушки.
– Тем не менее она вроде бы нашла своего героя – и в будущее ехать не пришлось, – сказал Уэллс, имея в виду нежные взгляды, которые Клер бросала на своего богатого мужа.
Мюррей кивнул, а потом, отвлекшись от девушки, стал рыться в кармане.
– Кстати, Джордж, я тебе кое-что принес.
– Приглашение посетить двухтысячный год – в дополнение к моей коллекции?
Мюррей расхохотался, и от его смеха ложа чуть не развалилась.
– А зря ты все-таки тогда ни одного не принял, – сказал он. – Поверь, получил бы от путешествия истинное удовольствие. Но сейчас речь не о приглашении.
